Монарх Душ: Нет пути домой - Александр Гримм

Вот что значит настоящий профессионализм. Ни одного лишнего слова или, не дай бог, неподобающего вопроса — лишь кроткая улыбка и теплый взгляд. Жаль только, что всё это напускное. Обычного подростка таким, может, и можно провести, но меня — того, кто за свою недолгую жизнь успел пообщаться с огромным количеством людей, пускай и не совсем живых, — подобным точно не пронять. Поэтому я как ни в чем не бывало отправился к лифту, где пальцем коснулся кнопки вызова.

Через пару секунд двери стальной коробки гостеприимно разъехались, впустив меня внутрь. Затем последовало еще одно касание, на этот раз кругляшка с заветной цифрой шестнадцать. Пол под моими ногами дрогнул, и лифт послушно устремился вверх.

Наконец-то я снова дома!

Элитные двухуровневые апартаменты встретили меня ласкающей слух тишиной и до сих пор не улетучившимся запахом выпечки. С силой втянув ноздрями этот чудесный аромат, я захлопнул за собой дверь и тут же прямо у входа скинул с себя все шмотки. А после, прямо так, голышом, отправился в ванную комнату.

Там я на скорую руку принял душ, смыв с себя недавний пот и вымыв из волос остатки всякой дряни. После чего закутался в махровый халат.

Выходил из ванной уже совсем другим человеком. От былого уныния не осталось и следа. Контрастный душ смыл все переживания, оставив в голове лишь четкий план.

До самого последнего момента я не знал, как поступить: подчиниться воле отца или же пойти ему наперекор? Каждый из двух этих вариантов сулил мне одни лишь проблемы. Казалось, правильного ответа среди них нет.

И вот, стоя под струями дождя, я наконец выбрал свой путь. Если род Моров видит во мне лишь разменную монету, то, возможно, мне пора повысить свой номинал. Стать кем-то более ценным. Кем-то, кем нельзя просто так пожертвовать.

Вооружившись этой мыслью, снова вернулся в прихожую, отворил соседнюю с выходом дверь и вошел в гардеробную. Взгляд тут же уцепился за вереницу белоснежных костюмов и черных рубашек, заполонивших добрую половину далеко не маленького помещения. Вот только я здесь не за ними.

Откровенно говоря, меня никогда не прельщал официальный стиль рода Моров. Возможно, в отличие от своих многочисленных братьев и сестер, я был рожден уже со вкусом. А может, дело в тех самых душах, с которыми мне пришлось провести почти все свое детство?

Да, скорее, второе. Вспоминая всех тех давно погибших людей, я невольно ловлю себя на мысли, что если бы не они, я бы вряд ли чем-то отличался от типичного представителя семьи Моров. Благодаря нашим с ним разговорам, их опыту и взглядам на жизнь я и сам не заметил, как перенял многие их черты. Стал человечнее, что ли?

Теперь, оглядываясь назад, я больше не ощущаю себя истинным последователем богов. Похоже, во мне больше нет той вседозволенности, что отличает сверхчеловека от обычного смертного …

Но, возможно, так даже лучше. Быть может, именно эта моя черта и станет секретным оружием в борьбе за место под солнцем. Все же титул седьмого наследника семьи Моров — далеко не предел моих мечтаний.

Вот только думать об этом пока рано. Для начала следует хотя бы одеться.

Рука сама потянулась к одинокому спортивному костюму, почти затерявшемуся на фоне однотипных пиджаков семьи Моров. То, что надо! Серый, не маркий, а главное — с глубоким капюшоном. Последнее особенно важно, учитывая мои планы на ближайший вечер. И нет, я не собирался устраивать пробежку на свежем воздухе.

Вскоре махровый халат отправился в корзину с грязным бельем, а его место занял тот самый костюм. Осталось поработать над внешним видом.

Взгляд перескочил на ростовое зеркало в конце гардеробной. В нем отражался стройный подросток с живыми серыми глазами, непослушными, немного вьющимися черными волосами и до одури идеальным лицом. Идеальным не в плане красоты, хотя и не без этого, а в плане симметрии. Выверенная до миллиметра посадка глаз, идентичный угол нижней челюсти, ноздри одинакового размера и даже брови, словно бы скопированные друг с друга. Обычному человеку о такой симметрии приходится только мечтать, но для урожденных последователей богов — это всего лишь данность. Мы можем быть стройными и упитанными, высокими и низкими, красивыми и не очень, но вот чего у нас не отнять, так это идеальной соразмерности.

И, как назло, именно эта самая соразмерность является нашей отличительной чертой. Признаком, по которому нас легко можно вычислить. И от которой мне в скором времени предстоит избавиться.

Сделав еще несколько шагов по направлению к зеркалу, остановился у небольшого комода.

Моя цель находилась во втором ящике сверху. Его-то я и потянул на себя. Спустя мгновение, перед глазами предстала она — палета с театральным гримом. Вот уж не думал, что эта вещь мне когда-нибудь пригодится. И тем более не предполагал, что наука одного не в меру эксцентричного театрального актера понадобится мне столь скоро.

Подцепив подушечкой большого пальца верхний слой теней, прошелся ей же по собственной щеке. После чего мягко растерев тени по коже, я наложил их таким образом, чтобы щека казалась меньше, чем она есть на самом деле, а скула, наоборот, больше. Полдела сделано. Теперь осталось поработать над носом.

Его я обрабатывал уже с другой стороны, добиваясь легкого искривления. И только после того, как закончил с этим последним штрихом, бросил взгляд на зеркало.

То, что нужно! Легкая, едва заметная асимметрия придала моему лицу некую индивидуальность, присущую обычным смертным. Теперь даже знающий человек навряд ли сможет вот так вот с ходу распознать во мне урожденного последователя богов.

Однако проверить, так это или нет, все же стоило.

Легкий щелчок пальцев и напротив меня возникла серая дымчатая сфера. Пару мгновений она мелко дрожала. А после резки рывком вытянулась вверх и вниз, попутно образовав некое подобие человеческого силуэта.

— Ох, мусье Витор! — окончательно сформировался из дымки знакомый образ. — Сколько лет, сколько зим! Давно вы меня не звали! Позвольте, я вас обниму!

— Как-нибудь в другой раз, — отступил я подальше от любвеобильного француза.

— Ну что вы, всего разочек, вы даже не почувствуете. Как-никак я давно мертв, — с грустным видом закончил Жан Поль Белье, одновременно с этим поправив свой сползший набок парик.

Помнится, во времена нашей первой «встречи» этот эксцентричный француз тоже полез ко мне обниматься. Вот я тогда удивился. Это уже потом выяснилось,