Белый кот старейшины Цунчжэ. Том 1 - Юй Сы

Только в этот момент он с удивлением заметил на своих коленях что-то белое и пушистое. Цин Юйдунь инстинктивно погладил мягкий мех и осознал, что на коленях у него свернулся клубком белый котенок с тремя хвостами. Зверек не пошевелился от прикосновения, не показывая никаких признаков жизни. Его мех обуглился и местами был выжжен, словно котенок попал под удар молнии, а кончик одного хвоста оказался черным, точно его окунули в тушь. Но зверек был теплым.

– Что это… такое… – Старейшину Цунчжэ мало что могло удивить, но взявшийся из ниоткуда котенок заставил его нахмуриться. Он попробовал направить свое духовное сознание в зверька, но оказался слишком слаб, чтобы проверить его состояние.

Старейшина выпрямился, снова складывая пальцы в печать. Он попытался выровнять поток ци в своих меридианах, однако его даньтянь был пуст – семидневная борьба с Небесным бедствием вытянула из старейшины все силы, и последний удар молнии точно должен был его прикончить. Он помнил, как сверкнула молния и как он второпях создал щит, а затем… отключился. Цин Юйдунь снова легонько погладил котенка – его обугленный мех говорил о том, что тот тоже попал под молнию. Может ли быть так, что этот маленький зверек спас его, приняв удар на себя? Однако как он тут оказался? Ведь пик был накрыт барьером главы И…

– Шиди! – раздался громогласный вопль, и рядом с ним спрыгнул с меча И Чэнь. Он схватил ладонь старейшины Цунчжэ, проверяя его духовным сознанием на предмет повреждений.

Увидев знакомое лицо, старейшина наконец смог расслабиться, и, хотя его одолевало множество мыслей, он обмяк на руках главы И, потеряв сознание.

Когда Цин Юйдунь вновь открыл глаза, то обнаружил себя лежащим в своей постели под одеялом. С повышением уровня совершенствования он все реже спал, а потому кровать стояла заброшенной, и, на его счастье, молнии гнева Небес не затронули ее. Рядом с ним сидела женщина, которая, хмурясь, проверяла его пульс. Между бровей у нее виднелась красная киноварная родинка, и ее красивое лицо казалось очень озабоченным. Это была старейшина пика Яопин, Хуа Сюй[27], заклинательница на средней стадии Зарождения души. Она была признанным Великим лекарем.

– Шиди, ты наконец очнулся, – сказала она, заметив, что он открыл глаза. – Твои меридианы уже почти восстановились, но тебе все равно следует отдохнуть еще немного. Ты проспал три дня. Это Небесное бедствие почти выжгло твой средний даньтянь. Сколько ударов молнии ты принял?

– Семнадцать, – хриплым голосом отозвался тот.

– Восемнадцатый удар стал бы твоим концом, – сказала она, убирая пальцы и возвращая его рукав на место.

– Восемнадцатый… шицзе Гуйин… – пробормотал Цин Юйдунь, пытаясь подняться с кровати, но она строго надавила ему на грудь, вынуждая улечься обратно.

– Лежи, что я тебе сказала! – воскликнула она, на ее лице было написано беспокойство.

– Цзисюань[28], слушайся шимэй[29], – послышался голос из-за спины Хуа Сюй. Та обернулась и благодарно посмотрела на главу И. – Мы думали, что придется заказывать тебе белые шелка. А-Синь прибежал ко мне в такой панике – сказал, что ты на последнем издыхании.

– Хоу Пэн любит преувеличивать, – спокойно отозвался Цин Юйдунь. Он огляделся, словно ища что-то. – Кажется, когда я потерял сознание, я видел котенка… – Он слегка поднял брови, смотря на И Чэня и Хуа Сюй.

– Это… – Глава И замялся. – Честно говоря, у меня был встречный вопрос к тебе: откуда он взялся?

– Понятия не имею.

И Чэнь потерял дар речи.

– Есть вероятность, что именно он принял на себя восемнадцатую молнию и тем спас мне жизнь, – добавил Цин Юйдунь.

И Чэнь нахмурился, думая о том же, о чем и его шиди: как кот пробрался через барьер.

– Он жив. На удивление.

– И где он?

И Чэнь во второй раз за короткое время не знал, что сказать: сколько он себя помнил, его холодный и равнодушный шиди никогда не проявлял интереса ни к чему, кроме боевых искусств и совершенствования. С самого детства А-Сюань казался необычным ребенком – его не привлекали другие люди, игры, развлечения, словом, все то, что составляло детство и юность. Он, казалось, вовсе не понимал их и был точно мудрец, заключенный в тело ребенка, – всегда собран, молчалив и тих. И на это была причина: однажды их Учитель раскрыл И Чэню тайну, заставив перед этим поклясться на крови, что тот никогда не навредит младшему. А-Сюань был не просто равнодушен, ему в самом деле недоставало понимания человеческих чувств из-за вероятного отсутствия одной души хунь – цзюэ-хунь[30], души чувств и эмоций. И, возможно, он навсегда останется таким равнодушным и холодным. Поэтому А-Мину[31], как старшему брату, следует оберегать и направлять его, ведь ему будет сложно адаптироваться в этом мире. И Чэнь не знал, как так получилось, что у шиди недоставало одной души, как и не знал, откуда привел его Учитель, но с самого своего появления А-Сюань был прилежным учеником и хорошим шиди, потому И Чэнь искренне привязался к нему и всегда стоял на его стороне в спорах. О необычном же «недуге» старейшины Цунчжэ знали только он, его Учитель и шимэй Хуа, поэтому она всегда первой проверяла его состояние.

Несмотря на недостаток чувств, Цин Юйдунь обладал природным талантом: в двадцать семь лет он сформировал золотое ядро и всего за сто пятьдесят лет дошел до поздней стадии Зарождения души. Он не являлся таким гением, как Хоу Пэн, но его прогресс был значительно быстрее, чем у большинства заклинателей. Сейчас ему было всего около двухсот лет, а он уже прорвался на стадию Формирования души – практически рекорд в цзянху. Однако, вероятно, именно из-за недостатка цзюэ-хунь каждое Небесное бедствие обрушивалось на него с такой силой, словно стремилось не просто убить, а стереть его в порошок.

– Он так крепко вцепился в тебя, когда мы переносили тебя в резиденцию, что мы так и не смогли его оторвать. Он так и пролежал с тобой три дня, восстанавливая свои силы. Вероятно, зверек признал тебя своим хозяином, – усмехнулся И Чэнь. – Шимэй немного подлечила его, но он никуда не уходит. – Глава секты кивнул на нечто, выступающее под одеялом на груди Цин Юйдуня. – Небеса подарили тебе духовного зверя.

Цин Юйдунь приподнял одеяло и увидел ушастую морду, которая с любопытством смотрела на него голубыми глазами. Котенок тут же выпустил коготки, вцепившись в нижнюю рубаху и явно не собираясь уходить, даже если его попытаются прогнать.

– Но я не хочу духовного зверя, – сказал старейшина Цунчжэ, в недоумении глядя на пушистого