Битва за Москву. Часть 2 - Михаил Дорин

— 37-й, падайте к «горбатым». Вставайте в круг, — произнёс я и резко потянул ручку управления на себя.

— Вага, уйди вниз! По тебе атакует! — кричал в эфир Арарат.

Дистанция между пикирующим мессером и ЛаГГом Рустамова сокращалась. Ждать нельзя.

Я энергично отклонил сначала левую педаль, и сразу ручку управления влево. ЛаГГ-3 перевернулся через крыло на спину.

Ощущение, что небо поменялось местами с землёй. В этот момент ручку взял на себя и самолёт устремился вниз.

Кровь подкатила к голове. Скорость стремительно росла, и в кабине нарастал рёв набегающего потока. Ручка управления стала совсем тугой, как бетонная.

И вот он, Мессершмитт совсем рядом и уже в перекрестии прицела. Дистанция 350… 300… 250 метров.

Немец не видел угрозы сверху, но готовился расстрелять в самолёт Вагифа. Пора!

Пальцы с силой вдавили гашетки на ручке. ЛаГГ содрогнулся от отдачи, а в кабину мгновенно пошёл запах сгоревшего пороха.

В районе кабины мессера вспыхнул резкий огненный шар разрыва. Во все стороны полетели блестящие осколки вперемешку с кусками обшивки.

Я двумя руками изо всех сил потянул задубевшую ручку на себя, и меня вдавило в чашку кресла. Самолёт выровнялся, и я пронёсся прямо над строем Илов.

— Свои, свои! — произнёс я, разворачивая ЛаГГ и вставая в круг.

Но штурмовики не успели ничего понять. А сами мессеры ещё несколько километров сопровождали нас, стараясь атаковать своими «соколиными» ударами.

Через несколько километров немцы от нас отстали. В районе Навли группу приняли на сопровождение И-16 с Брянска. Тем не менее два штурмовика от атак зениток группа потеряла и домой уже возвращались всего четыре Ил-2.

Мы же своей пятёркой вернулись на свой аэродром.

Уже на посадке я заметил, что у Булкина задымил радиатор, но он успел сесть и срулить в сторону. Следом зашёл Арарат и Вагиф. Ну а мы с Васей сели крайними.

Я быстро зарулил и выключился. Техсостав и несколько красноармейцев подбежали к нам и начали закатывать самолёт, когда я ещё не спустился на землю.

— Как оно? — спросил Акимович, когда ЛаГГ уже стоял под деревьями, а я снимал шлемофон со взмокшей головы.

— Так себе. От зениток нам их было не уберечь. Двоих «горбатые» потеряли.

— Ясно. Командир гутарил здесь, чтоб сразу к повтору готовились. К нему зайди, наверное, — произнёс старшина Донских.

— Хорошо. Сейчас только кое-что сделаю, — ответил я и пошёл в направлении самолёта Рустамова.

По пути перекинулись парой слов с Пупкиным, который сказал, что ничего из боя не помнит. Слава Булкин стоял уже в стороне и… ковырялся в носу. Проще всех перенёс Хачатрян. Он опёрся на хвост самолёта и закурил.

— Командир, тяжко, — сказал он мне, когда я поравнялся с ним.

— Цел? — спросил я, но Арарат показал на двигатель.

Механики подняли капоты, а оттуда брызгало масло и валил дым.

— Ещё минус один самолёт? — спросил у меня за спиной Вася Пупкин.

— Да. Ладно, перекур. К повтору готовимся, — сказал я и пошёл к Рустамову.

Вага стоял у самолёта, почёсывая небритый подбородок. Вид у лейтенанта был совсем не весёлый, а глаза он от меня прятал.

Я огляделся по сторонам и подошёл к нему ближе. Лицо у Рустамова было вспотевшее, а руки слегка подрагивали от напряжения.

— Командир, да, согласен. Повёлся, как пацан. Не разгадал немецкие качели.

— Угу, и это мне говорит командир звена⁈ — спросил я.

Вага кивнул и вновь опустил глаза.

— Ну, сбить хотел. Вот тут уже эти фрицы сидят! Сбить хотел! — начал громче говорить Вагиф, но я его перебил.

— Сбить? Тебе люди свою жизнь доверили. Спину прикрывать. Они два самолёта потеряли от атак с земли, а ты их оставил голыми на возврате. Забудь про личный счёт. Сейчас он для нас — это вернувшиеся домой штурмовики и бомбёры. Немец будет провоцировать, подставлять брюхо, делать вид, что дымит — плевать! Твоя задача — прикрывать. Ты меня услышал, — произнёс я.

— Да, услышал, командир…

— Это был не вопрос, Вага. Готовься к повтору.

После доклада Коровину, он вновь сказал подождать, чтобы уяснить следующую задачу от командования.

В штабной палатке по-прежнему сидел Кожин, Николаев и Храмцов. И если последние двое выглядели нормально, то вот Петя по-прежнему был в ступоре.

— Да нет у меня столько самолётов! — громко сказал в трубку Василий Иванович и повесил её.

Голос Коровина прозвучал настолько громко, что Ваня Николаев и политрук Храмцов даже сощурились от такого резкого звука. Я подошёл к Василию Ивановичу со своим планшетом, чтобы принимать задачу на вылет.

— Командир, куда летим и что уничтожаем? — спросил я.

— Летишь туда. Что увидишь с крестами, то и уничтожаешь.

Великолепно! При всём подобном хаосе и дезорганизации, такое решение выглядит весьма опасным. Мало того что с земли по нам могут, и, скорее всего, ударят свои же зенитчики. Так ещё и неизвестно, какие задачи поставили другим авиационным подразделениям.

Я напрягся и вопросительно посмотрел на командира полка. Коровин скривился и потёр перевязанную голову.

— Ну а что ты предлагаешь, Андрей⁈ Командование поставило задачу за-дер-жа… твою мать, Кожин! — громко произнёс комполка, но Петя с трудом поднимался со своего ящика.

Я посмотрел на командира и повертел головой. В таком состоянии сержанту из моей эскадрильи лететь нельзя. Ваня Николаев внимательно посмотрел на Кожина и присел с ним рядом.

— Николаич, его бы в чувство привести, — посмотрел на меня испытатель.

— Палыч, дай из наших запасов, — сказал Коровин военному комиссару полка Храмцову.

В этот момент вновь зазвонил полевой телефон и Василий Иванович снял трубку. Командир показал мне остановиться, никуда не идти и стоять здесь. В это время он продолжал с кем-то говорить по телефону и записывать в блокнот информацию.

— Товарищ полковник, у меня осталось 7 машин. Четыре из них совсем не манёвренные. У меня эти четыре самолёта «недоистребители» и «недоштурмовики». Я уже вам сказал, что топлива на 4–5 вылетов всей эскадрильи, и могу повторить. Я вам сказал… Вам в Орёл нужно звонить… Да, там у меня эскадрилья чистых истребителей. Понятно, связи нет. Так они же… алло! — продолжал говорить Василий Иванович, но связь оборвалась.

Коровин подозвал меня к карте, чтобы я ему показал, что мы видели.

Я начал указывать на карте места выдвижения колонн противника. Пока что Василий Иванович