Школьные Воины - Сергей Булл

— Когда мне надо освободить палату? — уточнил я.

— К вечеру. До девяти часов.

Телефон. С ним у меня была проблема. Он где-то потерялся во время инцидента, произошедшего со мной. Как же мне повезло, что сестра Ким была на смене. И я обратился к ней за помощью. Мог бы и к любому медработнику, уверен, мне бы не отказали. А доктор, скорее всего, дал установку побыстрее от меня избавиться. Но это лишь догадки. Просто было приятно ещё немного времени провести с ней.

— Да, конечно, т… вы можете позвонить с нашего рабочего телефона, — она сидела на дежурном посту за компьютером и указала мне на телефон, стараясь долго не смотреть в глаза.

Я улыбнулся, отчего она смутилась и опять отвела взгляд.

— Благодарю, но, медсестра Ким, вы мне с номером не подскажите? Помните же, что со мной?

— Ой, простите, господин На. Конечно.

Звонок удивил и обрадовал мать. Она пообещала приехать как можно скорее. И… сдержала обещание.

Она появилась в больнице уже ближе к полудню, запыхавшаяся, с какой-то мятой одеждой в пакете, как оказалось, моей. Я переоделся. Это был недорогой спортивный костюм, который сидел на мне не сильно презентабельно, примерно как на огородном пугале. Всё болталось, пусть по длине и было впору, но вот по объёму сюда бы мог влезть ещё один На Хва Джин.

А потом началось самое веселье. В кавычках. Пришлось повозиться со всем этими формальностями и бюрократией. Вроде страна развитая, но некоторые традиционные болячки тянутся ещё, видимо, от прошлых поколений и с прошлых веков. И никак не отпускают.

Я подметил, что мать суетливо сгребла какие-то бумаги по поводу оплаты, но не стал сейчас устраивать допрос. Вернусь к этому позже.

Последняя инстанция в виде доктора Лима, ощущалось скорее как отметка о выполненной не самой приятной работе. Однако я заметил, что доктор Лим явно был рад моей выписке. И даже услужливо посоветовал, что делать дальше:

— Госпожа Чо, в ситуации с вашим сыном рекомендую вам также обратиться к специалисту.

— Доктор Лим, вы можете кого-то посоветовать?

Он задумался, лицо его даже немного скривилось, словно от разочарования.

— В вашей ситуации, — подчёркнуто сказал он. — Самый лучший вариант, и вероятно, единственный, это стать на учёт в вашу районную больницу.

Доктор положил на край стола бумагу, и прежде чем она успела ухватить лист, я поднял его первым. Точнее, здесь было несколько листов, где подробно было описано произошедшее со мной, проведённые процедуры, список анализов, диагноз на текущий момент, а в конце, на последней странице:

«Пациент стабилен, нуждается в поддерживающей терапии, направлен в клинику по месту жительства».

— Но, — уже с улыбкой, правда, надменной, он протянул визитку. — Если вам потребуются услуги хорошего специалиста, вы можете позвонить по этому номеру.

На визитке была написанно название частной неврологической клиники. Мать её тоже забрала вместе с бумагами, что выдал доктор Лим и на этом мы распрощались.

Выйдя на улицу, я ощутил вкус свободы. Можно было сбежать и начать новую жизнь. С моими навыками это не проблема. Но… почему-то не хотелось.

Не скажу, что я ощущал привязанность к этой женщине лично, однако внутри что-то шевелилось. Меня цепляло её искренность. Эти взгляды, вздохи, даже молчание рядом со мной. Было в этом что-то такое, чего у меня до этого никогда не было. И мне хотелось, пока что, насладиться этим моментом чуть подольше.

В дальнем краю парковки посетителей, почти у самого выезда обнаружился наш транспорт.

Машина оказалась компактной, выцветшей от солнца малолитражкой, теперь уже бледно-зелёного цвета. Одна из тех моделей, что покупают не потому, что нравится, а потому, что она самая дешёвая на стоянке подержанных. На кузове было видно несколько царапин и вмятин. Местами краска и вовсе облупилась.

По значку я сразу узнал производителя KIA. А из обрывков памяти всплыло, что это модель называется Ray. На её крыше ещё крепился, такая же выцветшая и потрёпанная табличка доставки «Ресторанчик тётушки Чо».

— Хва Джин, садись уже. Сынок. Мне на работу сегодня ещё. Я отпросилась, но не на весь день.

— Ага, — я сел внутрь и сразу задал интересующий меня вопрос. — Мам, а ты что в ресторанчике работаешь?

На зеркале заднего вида болтался брелок в форме клубники, потёртый до почти полной потери цвета. Сиденье подо мной продавилось так, будто хранило форму чьего-то тела годами. На задних сиденьях лежали какие-то коробки и пакеты.

— Пристегнись, — сказала мать, заводя двигатель, который завёлся не с первого раза, чихнув пару раз, прежде чем поймать ритм. — Прости, ты что-то сказал? Я уже погрузилась в свои мысли. Понимаешь, у меня ещё работы полно.

Я повторил свой вопрос. И заметил, что она слегка дёрнулась, а лицо стало каким-то хмурым.

— Уже нет, но, — она повернулась ко мне и взглянула прямо в глаза. — Мы обязательно вернём наш ресторанчик себе. Или откроем новый, ещё лучше!

Последнее предложение она произнесла с сожалением.

Мы выехали со стоянки больницы, и Сеул за окном сразу же ожил. Но уже по-другому, не вид из окна. А вплотную, на уровне глаз.

Улицы текли мимо плотным насыщенным потоком машин и людей. Вывески кафе, уличные торговцы у обочин. Мимо проносились курьеры, лавируя прямо в потоке, с такой наглостью и скоростью, крича без слов: доставка не ждёт!

Мать вела машину нервно, слишком резко тормозя на светофорах, слишком рано перестраиваясь. Я держался за ручку двери, стараясь не показывать, что каждый рывок отдаётся в теле неприятной волной.

— Прости, — сказала она, посмотрев на меня. — Отвыкла, что ты рядом. Волнуюсь.

— Всё нормально, — сказал я честно. — Успокойся. Несколько глубоких вдохов. И следи за дорогой.

Ей начали сигналить сзади из-за того, что слишком долго стояли на зелёном.

Мы поехали через какой-то дорогой район. Над дорогой поднимались высотки. Стеклянные и надменные, отражая друг друга в бесконечной зеркальной игре.

Мать стала вести спокойнее, чуть медленнее, и иногда посматривала на меня. Мы оба молчали, и в воздухе продолжало висеть это ощущения чистого листа. Немного напряжённое. Казалось, что моя новая и единственная мать Чо Ын Джон боится не только вернуться на прошлые страницы, но и писать что-то на этой чистой.

Высотки начали редеть. Улицы становились уже, дома ниже и всё сильнее теснились друг к другу, будто город, устав держать спину прямо, начал сутулиться. Вывески линяли, краска на стенах облезала пятнами, а провода над головой сплетались в плотные клубки, порой, казалось — небо затянуло чёрной паутиной.

— Уже почти, — сказала мать, сворачивая в