Блуждающий дух. По следам Золотого Змея - Татьяна Кагорлицкая

моей истинной сути не мешает, верно?» Мучаясь от противоречивых эмоций, она обхватила себя руками, невольно подумав о том, что почувствовала бы, если бы её сейчас обнимал Уолтер. «А что почувствовал бы Куана, узнай он об этих мечтах? – добавила Джейн, казня себя. – Хотя эти безобидны по сравнению с тем, что я сделала там, на берегу океана, под покровом темноты…»

Долгое время ей удавалось закрываться от воспоминаний о той ночи, вести себя так, словно этого и вовсе не случилось. Вернувшись на Дикий Запад, Джейн сосредоточилась на цели и запретила себе любые мысли о Норрингтоне. Сейчас выстроенные преграды затрещали по швам. Всё в этом вечере казалось неправильным: искренность, как у Патрика Гилмора, перемежалась с фальшью, которая нет-нет, да и проступала в речах сэра Перкинса. Доброжелательная, лёгкая, праздничная атмосфера с неприкрытым осуждением случайных людей, не считающих возможным союз бледнолицей и индейца. Наконец, осознание, что, пока гости губернатора веселятся, где-то дрожит от голода и страха А Той, за которую так и не удалось заступиться… Голова вновь пошла кругом, и Джейн, пошатнувшись, шагнула к креслу, стоявшему у письменного стола.

– Ах! – вырвалось у неё: она могла поклясться, что до этого мгновения оно пустовало, – теперь же там, закинув ногу на ногу, развалился Уолтер.

– Здравствуйте, моя маленькая мисс Хантер, – улыбнулся он. В полумраке кабинета эта улыбка скорее угадывалась, чем открыто считывалась.

Джейн машинально отчеканила:

– Я не твоя.

– Разве? – в его голосе послышалось удивление. – Мне казалось, что у меня есть все основания называть вас именно так.

Он слегка повернул лицо, и свет от фонаря за окном очертил острые скулы.

– Все ваши мысли сосредоточены на мне. Я – ваша цель и ваш кошмар. Я вас притягиваю и отвращаю. Вы считаете меня главным врагом, а значит, я стал смыслом вашего существования. Наконец, самое забавное: чувство, которое я в вас вызываю, уже давно нельзя определить исключительно как ненависть. Так в чём же я неправ, моя маленькая мисс Хантер?

Чтобы ответить ровно, ей потребовалось собрать в кулак всё своё мужество.

– Я тебе не принадлежу.

– Надо же.

Небрежно переменив положение ног, Норрингтон развернулся обратно к столу. Теперь Джейн могла наблюдать только его спину, однако всё, что он говорил, слышала отчётливо.

– Значит, я не имею над вами никакой силы?

Сильнее всего на свете ей хотелось бы подтвердить, что не имеет. Увы, это была бы ложь, спасительная сладкая ложь, не имеющая ничего общего с действительностью. «И Уолтеру это прекрасно известно, ведь он явился именно в момент моей слабости», – обречённо подумала она. Оставалась возможность просто не отвечать, только Джейн уже устала прятаться за молчанием, да и казаться сильнее, чем она есть, больше не видела смысла: Уолтер всё равно видел её насквозь.

– Ты имеешь силу над любым человеком, с которым захочешь поиграть, и при этом не называешь каждого смертного «твоим», разве не так?

– Так, – медленно кивнул он. – Но не каждый смертный пробуждает Золотого Змея и добровольно ввязывается в противостояние с древним духом. Вы сами сплели свою судьбу с моей, мисс Хантер, – имейте же смелость принять последствия. Хотя… С этим у вас всегда были некоторые затруднения, не так ли?

Он повернулся вполоборота. На этот раз мерцание фонаря высветило его точёный профиль. Ничего умиротворяющего в облике Норрингтона так и не проступило. До его появления эта комната казалась тихим уголком, прибежищем, дающим шанс восстановить спокойствие, – теперь ни на что подобное надеяться не приходилось. Куда бы ни ступала его нога, везде он вносил диссонанс, расползаясь чёрным облаком, пачкая свет вязкой гнилью. С трудом пошевелив онемевшим языком, Джейн спросила:

– О чём ты говоришь?

– О вашем умении закрывать глаза на то, чего вы не хотите видеть. О вашем мастерстве запирать на замок чувства, с которыми вы не можете справиться.

Сердце пропустило удар: Уолтер снова бил в точку, беспощадно, не проявляя ни капли снисхождения.

– Вы потеряли семью, мисс Хантер, но не оплакали погибших, а сразу же ринулись мстить. Ваша боль переплавилась в ярость. Вы отрицали утрату, лишь бы не горевать о том, что больше не встретитесь с родными. Так вы поступаете всегда, когда эмоции слишком сильны.

Джейн замерла. Она ощущала себя как бабочка, наколотая на булавку, потому что Норрингтон, в отличие от неё самой, никогда не откладывал всё самое неприглядное в дальний угол. Напротив, он стремился обнажить это, а ей предстояло наблюдать.

– В вас столько противоречий, когда речь заходит обо мне… Ненависть или влечение? Преследование или побег? Отторжение или зависимость? – Уолтер завораживающе медленно поднял ладонь и задумчиво коснулся пальцем скулы. А Джейн ощутила, как её щёки вспыхнули, будто это касание на самом деле предназначалось им. – После той ночи вдвойне опрометчиво утверждать, что вы не принадлежите мне. Однако я впечатлён тем, как упорно вы ограждаете себя от мук совести, не оставляете им ни единой лазейки, словно ничего и не произошло…

Если Джейн и попыталась бы возразить, следующие слова Уолтера окончательно раздавили её:

– Вы не просто отдались мне, а ещё после того, как обещали своё сердце другому. Какое бесстыдство! И как вам только удаётся открещиваться от мыслей об этом?

«Он прав… Абсолютно прав», – содрогнулась она. Осознание близости, разделённой с заклятым врагом, могло бы вывернуть душу наизнанку. Вопиющая неправильность подобного поступка – свести с ума. Именно поэтому Джейн держалась так, точно ничего не было.

– В вашем времени таких терминов, разумеется, не существовало… – рассуждал Уолтер, точно не замечая её смятения. – Сейчас некоторые новаторы в области исследования человеческой души сказали бы, что это защитный механизм и в такой реакции нет ничего удивительного.

Его палец скользнул ниже, обрисовывая контур кадыка.

– Вопрос в том, как долго вы сумеете прятаться от самой себя и как скоро плотина чувств прорвётся, сметая всё на своём пути. Видите ли…

Он переместил ладонь, ведя ею по краю стола. Соприкосновение с резной деревянной поверхностью едва ли дарило приятные ощущения, но Уолтер не поморщился, и, когда под кожу указательного пальца впилась заноза, тоже не изменился в лице. Джейн, застыв, смотрела, как алеет маленькая капля крови – признак уязвимости, обманчивой, она это понимала. Это приманка или ловушка.

Или иллюзия.

Уолтер мягко повторил:

– Видите ли, мисс Хантер, то, что кроется внутри, всегда проступает наружу рано или поздно. Никому ещё не удавалось убежать от собственной сути.

Кровь едва заметной струйкой потекла по его запястью. Она вилась как нить: невыносимо тонкая и вместе с тем прочная, неразрываемая.

– Вы пытаетесь остаться незапятнанной, – задумчиво проронил Норрингтон. – Вынужден признать, это удаётся вам лучше,