Оперативник с ИИ. Том 3 - Рафаэль Дамиров

— Ты один не справишься, — он шагнул за мной быстро и решительно. — Я пойду с тобой.

Я обернулся так резко, что он чуть не наткнулся на меня.

— Помощь предателей мне не нужна, — процедил я.

— А я тебя и не спрашиваю, — отрезал Степаныч, снова одергивая старый пиджак. — Ты считай, что я иду туда как начальник уголовного розыска, а ты вообще отстранен от работы.

— Да пошел ты, — прошипел я.

— Сам такой, — тихо буркнул Степаныч и посмотрел на меня уже не как начальник, а потом тихо добавил: — но я пойду с тобой, сынок.

* * *

Громадная посудина, выкрашенная в неприметный серый цвет, стояла у дальнего края городского причала.

Пристань давно уже не использовалась толком, ни туризма, ни торговли — всё это умерло в начале девяностых, и теперь у берега ютились только редкие посудины рыбаков да несколько частных яхт, которые в темноте казались брошенными.

На берегу торчало заброшенное здание речпорта с выбитыми окнами и чёрными проёмами дверей, а над водой тянуло тиной и старой ржавчиной.

— Вот оно, — сказал Степаныч, остановившись за деревьями и кивнув на серую махину. — Вот его убежище. Смотри, Фомин, свет горит.

Румянцев выбрал место для наблюдения грамотно. Судно стояло у самого дальнего конца причала, где редкие деревья на берегу давали для нас хорошее укрытие. Мы выглядывали из-за стволов, и я видел слабый свет в одном из иллюминаторов, видел тёмные силуэты на палубе и понимал, что убийца моего отца уже там, сидит в своей железной норе и, скорее всего, считает, что снова всех переиграл.

— Пойду туда и уберу его, — кивнул я, не отрывая взгляда от судна.

— Погоди, Фомин, — Степаныч резко повернулся ко мне. — У него охрана. Ты с ума сошёл? Нужно сообщить, вызвать опергруппу, оцепить здесь всё к чёртовой матери.

— Слишком много шума, — ответил я, всё так же глядя на яхту. — Это ведь дело не только моё. У него там ноутбук, или чемоданчик, или ещё какая-то дрянь, где много очень нехорошей и опасной информации. Он копил её годами. Эта информация слишком ценная, и если она попадёт не в те руки… Что если он сольёт всё в сеть, пока мы будем тут готовить штурм? Лучше я по-тихому проберусь и закончу это быстрее.

— Как? — зло прошипел Степаныч. — Ты что, спецназовец хренов? Как ты туда проберёшься?

— Тихо, — сказал я, показав на наушник в ухе. — Я подключился к их камерам. У меня есть напарница.

Степаныч уставился на меня так, будто я только что признался ему в том, что умею ходить по воде.

— Напарница? — он даже сплюнул себе под ноги. — Твою мать, ты связался с ФСБшниками? Ты же сам говорил, у них крыса.

— Нет, это мой человек. И она не ФСБшник. Она… нейрофизиолог.

— Чего? — недоумевал Степаныч, глядя то на меня, то на наушник.

— Неважно, — отмахнулся я и показал ему экран телефона, куда Инга вывела все камеры с яхты. — Вот, смотри. Здесь охранник стоит, — ткнул я пальцем в фигуру с автоматом у трапа, — а вот тут, у борта, слепая зона. Здесь я пройду, потом смещусь сюда, вдоль надстройки, и вот здесь, скорее всего, находится главная каюта или зал. Там, наверное, и засел Старожилов.

На экране дрожали серые картинки, снятые с разных точек. Палуба, трап, коридор с тусклым светом, кормовая часть, какой-то технический проход. Я видел, как двигаются двое с оружием, как один топчется у входа, другой курит у левого борта, и уже прикидывал в голове маршрут.

Старожилов сейчас, скорее всего, собирал материалы, перетряхивал свои архивы, подчищал хвосты и страховал отход. Как только, он будет готов, яхта отчалит. Или… да, это вернее всего: он тянет до темноты, чтобы без судовых огней скользнуть мимо города по реке. Никому ведь и в голову не пришло держать под контролем реку.

— Нет, Фомин, — процедил Степаныч, всматриваясь в экран и качая головой, словно всё ещё не веря в такие возможности, — это все равно опасно. Сообщи куда-нибудь. Тем, с кем ты там работаешь, я не знаю. Вызови помощь.

— Степаныч, — оборвал я его и снова показал пальцем на экран, — видишь, охраны мало. Я справлюсь. А ты прикрой меня отсюда.

Он хотел возразить, уже набрал в грудь воздух, только я не дал.

— Вот, — я сунул ему второй наушник, — если что, говори со мной. Ты здесь полезнее, чем рядом со мной.

— Я пойду с тобой, — упрямо буркнул он.

— Сиди здесь, — сказал я и посмотрел ему в глаза так, чтобы дошло без лишних слов. — Следи за обстановкой. Всё. Я пошел.

Солнце почти ушло и уже забирало закат с собой за горизонт, только полной темноты еще не было, и именно это мешало больше всего. Мир вокруг стал серым, плоским, предательски ясным. Света было еще достаточно, чтобы заметить движение. Приходилось продвигаться чуть ли не ползком, короткими перебежками, вжимаясь в старый бетон причала.

Сама пристань была старая и серая, вся в трещинах, и на таком фоне я не слишком выделялся, особенно в своей грязной, прожженной одежде.

Вот и борт яхты. Пришвартована она была плотно, так, что черная вода внизу только изредка мелькала между сваями и корпусом. Где-то там, подо мной, мерно плескались волны, тёрлись о железо и тревожно шептали в полутьме, словно живые. Будто сама река предупреждала меня: не лезь, Фомин, не лезь. Только поздно уже было отступать. Я прижался ладонью к холодному металлу, выдохнул и начал подниматься.

Через миг я перемахнул через борт, сразу пригнулся и замер, вжавшись в холодный металл надстройки, а потом едва слышно шепнул в наушник:

— Иби, я на судне, веди меня.

В ухе зашуршало, и её голос прозвучал тревожно:

— Егор, может, Румянцев прав, может, стоит вернуться. Я боюсь, Егор. За тебя боюсь!

— Поздно, — прошептал я, не отрывая взгляда от темного борта, — всё будет хорошо. Давай, моя девочка, работаем. Веди меня.

— Х-хорошо. Иди прямо вдоль борта, потом остановись возле щита, возле спасательного круга, и подожди, я оттуда построю новый маршрут. Там у них не везде камеры, яхта старая, и они только снаружи.

Я сделал