Оперативник с ИИ. Том 3 - Рафаэль Дамиров

Бах!

Он дернулся, но не упал, и я дал еще выстрел, уже почти в упор, не останавливаясь.

Бах! Бах!

На ходу тяжело стрелять, рука гуляет, корпус бросает в стороны, не выровняешься, не прицелишься, но одна пуля все же завязла у него в животе.

Он выдохнул со стоном, весь сложился, скрючился у стены, как эмбрион, и так и остался лежать, прижимая колени к себе и будто бы силясь зажать ими рану, а я рванул дальше, не тратя на него ни секунды.

Вот и основная каюта. Я дернул ручку. Заперто.

Быстро сменил магазин, поднял ствол, прицелился и всадил несколько пуль в замок. Металл лопнул, брызнули щепки и обломки, дверь вздрогнула, перекосилась и после удара плечом распахнулась внутрь, разбрасывая свои железные потроха по полу.

Я влетел в полумрак большой каюты.

Из умной колонки лилась какая-то классическая музыка, чужая и неуместная, так что от нее становилось еще гаже.

Старожилов стоял у стола и курил, будто не по его душу я сейчас пришел. На столе стояли бокал виски, бутылка квадратной формы, и тут же, рядом, лежал черный чемоданчик.

— Ты за этим пришел, — сказал он, выдыхая дым в сторону чемоданчика.

Я держал его на мушке и не сводил глаз с рук, потому что от такого ждал буквально любой пакости. Ему никогда не жалко было людей. И тридцать лет назад было не жалко — а уж теперь наверняка он почти никого за людей и не считал.

А самое главное, слишком уж он был расслаблен для человека, которого загнали в угол. Я изучал его, сканировал взглядом, и он это заметил.

— Если я тебе отдам архив, уйдешь? — спросил он, чуть склонив голову.

— Я уйду только через свой или твой труп, — ответил я, не опуская пистолета.

Он посмотрел на меня внимательнее, потом затянулся и стряхнул пепел в серебряную пепельницу.

— Вижу в твоих глазах немой вопрос, — проговорил он, заметив, куда я смотрю. — Почему я не хватаюсь за пистолет, не пытаюсь тебя пристрелить и вообще стою тут один. Так?

— Ну и почему, — спросил я, — ты не вооружен?

Он усмехнулся углом рта.

— Ты не поверишь. Я боюсь оружия.

— Да неужели?

— Последний свой выстрел я сделал в твоего отца, — сказал он и затянулся еще раз. — С тех пор на дух не переношу стволы.

Я не ответил, хотя внутри закипела ярость от того, что он говорил, кому и как — спокойно, ровно. Но я не реагировал, не делал резких движений, просто держал его на мушке.

— Думаешь, я тебя разжалобить хочу, — проговорил он, заметив мой взгляд. — Нет. Я просто объясняю, как есть.

Он медленно взял бокал и сделал глоток.

— А ты молодец, Егор, — спокойно проговорил Старожилов, глядя на меня сквозь дым, вглядываясь будто бы даже с уважением. — Ты доказал, что не пустышка. Я, признаться, даже жалею, что уволил тебя. Хотя не всё потеряно, ты мог бы и вернуться. Только уже не на прежних условиях, а совсем за другую зарплату, за другие деньги. Понимаешь?

— Не выйдет, — процедил я.

— Думаешь, я вне закона и не смогу расплатиться? — продолжил он, заметив, что я молчу. — Уже стемнело. Мы сейчас уйдем без судовых огней, а дальше — через, так сказать, сердце Евразии, нас встретят южные друзья. Ты со мной?

— Нет.

— Тогда скажи мне другое. Какую самую большую сумму денег ты вообще можешь себе представить?

Я не отвечал. Держал его на мушке и ждал, когда он выговорится до конца. Пусть покажет себя, вывалит всё.

— Я дам тебе вдвое больше, — сказал он и похлопал ладонью по кейсу, — если ты пойдешь со мной. А если нет, то останешься здесь.

— Если я останусь здесь, — сказал я, не сводя с него глаз, — тогда и ты останешься.

Он усмехнулся.

— А что дальше? Ну, дальше, вот ты меня убил, и что же? Будешь служить в уголовном розыске, как и раньше? Потом зарплата, пенсия, облезлый кабинет и старость в очереди за таблетками. Ты достоин большего, Егор. Гораздо большего. А это, — он снова коснулся кейса, уже с какой-то почти нежностью, — наш пропуск. Это стоит очень дорого. Это даже больше, чем деньги. Покупатели за границей будут драться за этот кейс. Мы устроим аукцион, и ты даже не представляешь, какие люди в него вцепятся.

Я молчал, а он всё еще разговаривал со мной как с деловым партнером, будто я не пришел его убивать, а выжидал самого выгодного предложения.

Возможно, он делал вид, тянул время, чтобы ещё пожить. А возможно, так для него всё и было. Ничего дороже собственной шкуры и пачки бабок он не знал и не представлял — и того же ждал и от меня.

— Ты меня не слышишь? — спросил я. — Всё кончено. Я за тобой пришёл.

— Ладно, — сказал Старожилов и медленно кивнул. — Я ведь деловой человек. Я услышал твою позицию. Возьми чемодан, если ты меня убьешь, все равно заберешь. Зачем сложности? Я умею принимать поражение… Можешь проверить, что в нем. Замки не заблокированы.

Я шагнул ближе. Неужели ему совсем нечего больше было сказать сыну сослуживца, которого он вот так уничтожил? Я должен дождаться, а для этого нужно сделать вид, что мне небезынтересны его предложения, что меня можно уговорить. Потому я встал у стола, не опуская пистолета и по-прежнему держа Старожилова на мушке, хотя рука уже начинала наливаться свинцом, потом вытянул свободную руку к кейсу и в этот момент услышал в наушнике едва пробивающийся сквозь помехи встревоженный голос Иби:

— Осторо… Егор!

Чуть поморщился — не переспрашивать же её теперь — и подцепил крышку кейса.

— Егор, я чувствую… фон от кейса! Егор!

Я уже чуть приоткрыл кейс, когда она договорила последнюю фразу, и в ту же секунду у меня внутри всё сжалось. Я не понял, что именно сработало, не увидел и не услышал ничего конкретного, просто дернулся назад всем телом, как от удара током.

Бах!

Взрыв из кейса был направленный, точно в меня, и если бы я не успел отпрянуть, мне бы разворотило лицо к чертовой матери, до мозгов. Жаром ударило так, будто кто-то ткнул мне в голову раскаленным мешком, перед глазами