Оперативник с ИИ. Том 3 - Рафаэль Дамиров

— Ну да, — совершенно спокойно ответил он, — продавец-консультант бытовой техники. Такая легенда у тебя. Для нашего следующего задания.

Я посмотрел на него, потом на бейджик, потом опять на него:

— Ладно, давай тогда домой.

Во встроенном в машину переговорном устройстве вдруг ожил металлический голос:

— Группа пятнадцать-три, отзовитесь.

Это был наш номер. Степаныч, не отрывая взгляда от дороги, ткнул кнопку на руле и буркнул:

— На связи.

Женский голос в динамике, сухой и механический, шел с легкими помехами.

— Отправляю анализ сегодняшней боевой ситуации в целях устранения ошибок.

Степаныч скривился, как от зубной боли, и покосился на рацию.

— Да мы уже провели разбор полётов.

— Нарушение инструкции, — шаблонно отозвался голос. — Вам необходимо еще раз досконально все разобрать. Ранение или гибель сотрудника Егора Фомина недопустима.

— Ну понятно, недопустимо, — фыркнул Степаныч и раздраженно почесал щеку. — Ты-то откуда можешь знать цену человеческой жизни? Ты же железяка бездушная, прости господи.

— Я не бездушная железяка. Я Алина, специальный искусственный интеллект, ваш помощник.

— Вот до чего дожили, — проворчал Степаныч и прибавил газу. — На черта нам эта баба?

Я усмехнулся и стал переодеваться прямо на ходу.

— Ну она нам помогает. И здорово помогает. Направляет частенько, предупреждает об опасности, к камерам подключается.

— Ну да, ну да, — недовольно хмыкнул Степаныч, перестраиваясь в левый ряд. — Раньше без всяких камер внедрялись, работали под прикрытием, а теперь без интернета и без искусственных интеллектов шагу ступить уж не способны, будто бы.

— Прогресс везде, Степаныч. И в спецслужбах тоже.

Он покрутил головой и вздохнул.

— Я когда начальником уголовного розыска был, работа понятнее была. А сейчас у вас всё мудрёное.

— Да не ворчи ты.

Он помолчал, пожевал губу, потом махнул рукой уже мягче:

— Да ладно, это я так.

Степаныч вдруг окончательно сменил пластинку, что с ним бывало редко. Неожиданно предложил:

— Ты давай, в субботу со своей приезжай ко мне на дачу. Баньку затопим, шашлык пожарим. А?

— Моей в баню нельзя, ты же знаешь.

— Ну так посидит в беседке, — отмахнулся он. — А мы с тобой попаримся.

В этом был весь Степаныч. Только что ругался на искусственный интеллект, спецслужбы и новый век — кажется, и меня вместе с ними готов был бы послать, а через минуту уже зовёт в баню.

Причём со спутницей — с которой, как он прекрасно знал, всё это и началось.

— Заметано, — сказал я с улыбкой.

— Всё, приехали, — буркнул Степаныч, притормаживая у моего дома. — Вываливайся. Привет передавать не буду, мы же с тобой, считай, не виделись, но — до субботы.

* * *

Я вошел в квартиру с новой одежде и с бейджиком на груди. На пороге уже стояла Инга. Животик у нее стал такой большой, что можно было подумать, будто под платьем шутки ради прятался арбуз, круглый и тугой, и от одного взгляда на покруглевшее лицо жены во мне сразу все теплело.

— Егор, привет. А ты чего такой? — она шагнула ближе и прищурилась, всматриваясь в мое лицо.

— Какой? — спросил я, делая вид, будто не понял.

— Да вот, — она провела пальцем по моей щеке, посмотрела на подушечку пальца, где осталась грязь вперемешку с чем-то красным, и нахмурилась. — У тебя царапина на щеке. Это что, копоть?

— Да упал я, — сказал я и отвел глаза.

Инга посмотрела на меня с недоверчиво.

— Ты что-то в последнее время часто падаешь. И часто грязный приходишь. Что там за задние дворы у вас на работе?..

Я сразу положил ладонь ей на животик и спросил:

— Ну что, как сегодня себя вел?

Инга тут же смягчилась, бережно погладила живот.

— Толкался, как всегда. Пинался. Не терпится ему родиться, видать.

— Весь в отца, — буркнул я и в ту же секунду сам себе показался идиотом, потому что отец из меня пока выходил такой себе: не говорю правду жене, подставляюсь под пули, хожу в копоти и крови, а на груди у меня висит бирка продавца.

Инга как раз опустила взгляд на бейджик и удивленно вскинула брови.

— А что на тебе за униформа?

— Ну вот, — сказал я, натягивая на лицо улыбку, — работу сменил, как ты и хотела.

— Ты теперь что, продавец? — расхохоталась Инга. — Лучший оперативник переквалифицировался в обычного продавца?

— Это временно, — сказал я. — Чтобы не простаивал бюджет. Потом найду что-нибудь получше.

Внутри неприятно кольнуло глухое раздражение. Не на Ингу, конечно. На всю эту легенду, на Степаныча, на Коровина, на самого себя. Инга посмотрела на мой бейджик, потом на живот, потом снова на меня — и вдруг выдохнула с облегчением.

— Ну ладно, главное, что папа у нас теперь под взрывы не лезет. Ради семьи спокойно денежки зарабатывает.

Инга поднялась на носки и поцеловала меня.

— Я в душ, — сказал я и ушел в ванную, пока она не начала расспрашивать дальше.

Вода ударила по плечам, смывая кровь и копоть. Я стоял под душем и думал о прошедшем дне, а потом заставил себя просто расслабиться, наслаждаясь домашним уютом.

* * *

Инга вошла в комнату, тихо притворила дверь, села в кресло у стола и сразу стала другой. С лица ушла домашняя мягкость, движения стали чёткими и собранными. Она открыла ноутбук, быстро вбила пароль и запустила видеосвязь.

На экране почти сразу появился Коровин.

— Ну что, когда ты уже скажешь своему мужу? — спросил он без приветствий, со своим вечно чуть насмешливым выражением.

Инга отвела взгляд, потом снова посмотрела в экран.

— Не знаю. Когда-нибудь. Может, когда рожу, тогда скажу.

Коровин поморщился.

— Мне кажется, зря ты его обманываешь.

Она усмехнулась одним уголком губ, только усмешка вышла невеселой.

— Ну он был бы против такой моей работы.

— Ладно, ваше дело, — улыбнулся Коровин. — Я не семейный консультант.

— Именно. Сами разберемся.

— Нет, правда, — сказал он уже без шутки. — Ты и сама понимаешь, что вы очень нужны стране. И твоя помощь, и его помощь — неоценимы. Кстати, в следующем месяце будет прием в Кремле. Там Егору награду будут вручать.