Оперативник с ИИ. Том 3 - Рафаэль Дамиров

глядя на меня сверху вниз с нехорошей улыбкой. — Не хочу убивать тебя, когда ты на полу. Настоящий мужчина должен умереть стоя. А ты настоящий, Егор. Жаль, что так вышло…

Всё это до странности резонировало с моими мыслями о Старожилове — будто она знала их, слышала. Как когда-то Иби… Но сейчас её больше нет в моей голове, не подскажет.

Я машинально сжал пистолет крепче и только тогда понял, что толку с него уже ноль. Затвор встал в заднем крайнем положении, сообщая, что патроны кончились. Под рукой ничего не нащупывалось, силы давно уже были на исходе.

Я чувствовал, как из меня уходит кровь, как ватой наливаются руки и ноги, и даже подняться толком не мог. Вот так, значит. Красивая стерва с мечом в руке и я на полу. Впрочем, главную фигуру я сшиб, даже если за это нужно было заплатить дорого. Отдать всё…

— Эй ты! — раздался звонкий голос Иби от двери. — Отойди от моего парня!

Эмма удивлённо повела бровью, потом усмехнулась так, будто ей поднесли десерт.

— А у нас, выходит, треугольничек, — проговорила она, хищно выгибаясь и играя блеснувшей сталью катаны. — Ничего, я умею рассекать разные фигуры.

Она шагнула к Иби, я же остался в стороне и отчаянно семафорил ей взглядом, чтобы бежала, убиралась подальше от этой ненормальной. Но та вместо того, чтобы испугаться и пятиться назад, вдруг метнулась к столу, вцепилась в аквариум и с неожиданной ловкостью дернула его на себя. Стеклянная махина с глухим треском перевернулась, вода хлынула на пол широкой волной, ударила по палубе, разлилась под ноги Эмме, и вместе с ней в этой луже забились золотые рыбки, шлепая хвостами в осколках и воде, а зеленоватые водоросли, камешки и какие-то изумрудные стекляшки разлетелись по каюте. Эмма расхохоталась, даже катану чуть опустила от неожиданности.

— Хорошая попытка, — сказала она, щурясь на Иби, — только скажи мне, ты правда хочешь убить меня парой литров воды из аквариума? Ты это серьезно?

— Серьезно, — сквозь зубы прошипела Иби и с силой швырнула прямо под ноги Эмме светящуюся умную колонку, ту самую, из которой до сих пор лилась музыка. В этот момент из неё тянулась «Лунная соната», и от этой тихой, почти траурной мелодии вся сцена стала такой дикой, что меня пробрало до костей. Колонка ударилась о пол, раскололась, изнутри брызнули искры, и ток с хищным треском рванул по воде.

Эмму прошило так, что у нее чуть не выскочили глаза. Тело выгнуло дугой, волосы задымились, запахло паленой кожей и жжёными волосами, а катана, этот ее тонкий красивый меч, будто приросла к руке, потому что металл сразу стал частью ловушки. Она несколько раз дернулась всем телом, потом обмякла и тяжело рухнула на мокрый пол, уже без всякой грации.

Иби тут же бросилась ко мне, опустилась рядом на колени и схватила меня за плечи.

— Егор, ты как? Сейчас приедет скорая. Сейчас все приедут. Я связалась с Коровиным. Егор, держись, не закрывай глаза, пожалуйста, не отключайся. Прошу, смотри на меня, Егор.

Я попытался усмехнуться, только получилось, наверное, криво.

— Молодец, — выдохнул я.

— Ты жив, — сказала Иби и вдруг прижалась ко мне. — Обещай, что мы больше не будем в такое ввязываться. И вообще! Может, ты уволишься?

— Этого не могу, — с трудом проговорил я, чувствуя, как меня уже начинает утягивать куда-то вниз, в темную вязкую яму, где нет ни боли, ни света.

Иби отстранилась, посмотрела на меня мокрыми глазами и все же улыбнулась, хотя улыбка вышла нервная, ломаная.

— Только не умирай… прошу.

— Обещаю, — улыбнулся я. — Но ты… всё равно молодец.

— Не люблю, когда какая-то стерва лезет к моему парню.

Где-то снаружи уже выли сирены полицейских машин и скорой, сначала далеко, потом всё ближе. Тьма манила и наползала.

Эпилог

Несколько месяцев спустя

Здесь когда-то была швейная фабрика. Еще в девяностые пожар выжег ее до самых недр, сожрал цеха, склады, а потом пошли такие времена, что уже никто ничего не восстанавливал.

Хорошее место, чтобы назначить такую встречу, как сегодня. Город далеко, случайных глаз мало, а руины отлично скрывают чужие тайны.

Я остановил машину у пролома в бетонном заборе, заглушил мотор, достал кейс. Пошел вперед, не торопясь, потому что тревога и суета на таких встречах — первый признак слабости.

Меня уже ждали среди развалин. Черный минивэн с тонированными стеклами стоял боком к выщербленному проезду, рядом с ним черный джип, присевший на широких колесах, как сторожевой пес перед броском.

У минивэна сдвинулась дверь, и оттуда посыпались люди в тактической одежде оливкового цвета. Двигались они быстро и слаженно. У двоих в руках пистолеты-пулеметы, у третьего — старый громоздкий калаш, который он держал с показной небрежностью, видно, что давно привык к оружию. Под куртками видны бронежилеты.

Из джипа же выбрался представительного вида мужчина в дорогом костюме, упитанный, как кабан перед забоем, шея ушла в тройной подбородок, а улыбка расползалась слишком широко, чтобы быть искренней.

— Вы немного опоздали, — проговорил он с некоторым укором, но без настоящего раздражения.

— Должен был убедиться, что нет хвоста, — ответил я, не сбавляя шага.

Толстяк усмехнулся и приподнял в руке планшет.

— Мы проверили, — сказал он, развернув экран ко мне. — Видите?

На экране шло видео. Мою машину вели с каких-то камер или, может, даже с дрона, потому что кадры шли, не прерываясь. Я узнал перекресток, потом поворот у автосервиса. Снято было с хорошим зумом, и это мне не понравилось.

— Не было хвоста, насчёт этого можно не беспокоиться, — продолжил толстяк, по-прежнему улыбаясь. — Вы привезли деньги, всё как договаривались? Наличные?

— Да, — сказал я и щелкнул замками кейса.

Крышку я приподнял ровно настолько, чтобы он увидел содержимое. Внутри плотно лежали пачки купюр, уложенные в несколько рядов, одна к одной, как кирпичи в хорошей кладке. Вид денег всегда действует на таких людей одинаково. Вот и глазах толстяка мелькнул жадный огонек.

— Отлично, — проговорил он и сразу подобрался. — Тогда не будем тянуть и любезничать, как говорится. Давайте проводить сделку. Игнат, достань.

Он махнул рукой одному из бойцов, и тот вытащил ноутбук в потертом противоударном кейсе. Поставил на капот джипа. Толстяк положил ладонь на крышку, будто представлял фамильную драгоценность.