Код волхва. Книга 2 - Алексей Даньшин

Они дружно поклялись на своём оружии служить мне правдой и верой, и при этом упоминали Тора с Одином. Но я особо не привередничал.

После короткой церемонии я им озвучил то, что до этого подтвердил Ульриху: защитные амулеты теперь принадлежат им. На год. После года службы они переходят в их полное владение. Естественно, с полной зарядкой. Ну и стандартные условия: десятая часть добычи, полный кошт на прокорм и гривну кун в год. И ещё гривну, если за год у них не будет серьёзных косяков.

Обычный в таких случаях пир с распитием варяжской чаши отложили на вечер. Сегодня дел и так много. Поэтому поклонились — и в путь!

А то князь Ярослав свои амулеты уже заждался. Проснулся ни свет ни заря и давай по терему круги наворачивать. Ника аж пять тысяч шестьсот сорок шагов у него уже насчитала. Звуковая метка в кресте у него на шее работала прекрасно.

…

Пока Колыван относил подарок князю Ярославу, я занялся конструированием новой униформы для своих воинов. Ника выдала мне несколько вариантов лекала, из которых я выбрал два: боевой и парадный. По одёжке ж встречают! После чего вместе с Матрёной и старшей из сестёр Ваньшиных, у которой внезапно оказался талант к шитью, мы пошли на торг выбирать ткани и фурнитуру.

В этом мире любая символика воспринималась народом как нечто сокровенное и часто ассоциировалась с могучей волшбой. Поэтому одетые в одинаковую униформу царьградские гвардейцы вызывали у всех варваров дикий трепет. Ведь им казалось, что за такой красивой картинкой наверняка стоит страшная силища, подкреплённая магией.

Вот на этом я тоже решил сыграть. Деньги есть, так почему бы и не попонтоваться от души. Я так думаю, этот имидж будет мне сильно помогать в продвижении моих идей в будущем. Поэтому пошив единой униформы в виде кафтанов, штанов, амуниции и прочих атрибутов настоящего воина — это не просто моя блажь, а дело принципа.

Ткани и фурнитуру в виде ниток и пуговиц мы нашли сразу. А вот с вышивкой эмблемы случился затык.

Нет, золотошвейки тут уже были. Я так понял, что где-то при епархии был отдельный цех, где золотом расшивали архиерейские и епископские сутаны и прочие церковные атрибуты. Значит, и шевроны с гербом смогут пошить. Мне и моим военачальникам — золотыми нитями. Десятникам — серебряными. Обычным воинам — белыми. Вот такая вот дифференциация шевронов у меня будет. Надо будет ещё стяг заказать с гербом.

Вот с этой задачей я и намылился к митрополиту, который был в церкви Успения Богородицы. В самой церкви было как-то необычно пусто. Заутренняя служба уже завершилась, а обедня ещё не началась. Поэтому я оставил десяток бойцов за воротами церкви, а сам, войдя внутрь, поймал за шкирку какого-то мелкого служку и сказал проводить к митрополиту в келью.

Выглядел я сегодня уже не как деревенский бомж, поэтому у парня в глазах мелькнул испуг, и он мелко потрусил передо мной в нужном направлении.

В келье у митрополита за небольшим столом сидел епископ Анастас Корсунянин, активно, с пеной у рта, жестикулирующий перед Феофилактом.

Вовремя я, похоже, зашёл.

— Дозволь войти, владыко, — нескромно отодвинув служку в сторону, я вошёл в дверь. — Благословите меня, отцы, ибо я грешен.

Ну а что мне было ещё сказать, чтобы остановить поток красноречия епископа и переключить их внимание на себя? «Здравствуйте, меня зовут Илья, и я алкоголик!»?

— Сын мой, — первым опомнился Феофилакт и расплылся в улыбке. — Проходи, присаживайся, расскажи нам всё, покайся, и Господь простит!

В келье было холодно. Не знаю, специально они тут себя так изводят, как мазохисты, или просто не в курсе, что можно температуру в помещении поднять.

Я огляделся вокруг и не нашёл, куда присесть. Табуреток было всего две, и обе сейчас были заняты служителями церкви.

Оглянулся на служку, всё ещё топтавшегося позади меня, я тихонько рявкнул:

— Скамью неси.

Его как ветром сдуло.

Я между тем вошёл внутрь и, перекрестившись, поклонился церковникам.

Целовать руки им тут пока как-то не принято было, поэтому я тоже воздержался от лобызания их конечностей.

— Так в чём ты грешен, княже? — поинтересовался митрополит.

Потом он глянул на Корсунянина и кивнул ему, мол: «Ступай вон, и без тебя разберусь».

А епископ вылупился на меня, только теперь поняв, кто перед ним стоит. Разговоры про молодого князя Илию Святославовича, который пожертвовал их церкви чудодейственную икону, не утихали у них тут уже второй день.

Епископ, едва сдерживая свои ранее накопленные эмоции, вытер пену с губ, встал, поклонился митрополиту и мне и вышел.

Ну, хоть не плюнул в меня, и то слава Богу. А то я уж переживать начал, что ещё одного церковника к себе во враги записать могу. Вчера вечером он при митрополите про меня успел уже какие-то гадости наговорить. Ника через икону, естественно, подслушивала, но мне весь разговор транслировать не стала. Ну, сомневается какой-то поп, что моя икона по всем канонам была освящена, ну и пусть себе сомневается. Заново освятят, если что.

Я тут же уселся на освободившуюся скамейку, положил шапку на стол и умильно сложил ладошки.

— Понимаешь, владыко, как князь Древлянский имею огромное желание следовать заветам деда и отца, кои святую христианскую веру принесли народу моему. Потому и замыслил я, кроме строительства церквей в княжестве, обрядить своих верных слуг в одежды с символом веры. Дабы сразу видно было, чьи они слуги и за какую веру стоят.

— Так в чём же тут грех? — развёл старик руками. — То дело явно богоугодное.

— Так ведь не в сане они все церковном, а потому без твоего благословения не мыслю я такое делать. Благослови, отче! Ибо не ради славы грешной, а только во имя служения Господу иду на это.

— А какой же символ веры ты избрал, сын мой?

— Вот, — я протянул ему эскиз герба на бересте. — Двухперекладинный крест над щитом с дубом, обрамление дубовыми ветвями. Я всё же у Древлян княжу.

Старик подслеповато оглядел рисунок, который я изобразил по Никиным подсказкам.

— Ну что, вижу, что нет в том ни сраму, ни умаления имени Господа нашего, — он перекрестился. — Благословляю!

Я совершенно искренне улыбнулся и, дабы закрепить успех, вытащил из-за пазухи горюч-камень.

— Прими, владыко, от чистого сердца сей механизм для тепла в доме. Дозволь согреть тебе келью, ибо забота о теле, коим Господь нас наделил, есть тоже дело богоугодное.

Чрезмерным аскетизмом церковники тут не страдали. Вериги