Присяга - Левиафан Кейн

— Он подумал. — Школа выстроена. Деньги истрачены до копейки и по назначению. Отчёт верен весь, до последней запятой, и всё в нём правда. А дети два месяца в году не учатся, и по бумаге этого не увидать никак.

Витте засмеялся первым — коротко и невесело.

— Вот вам, ваше величество, ваш золотой рубль в малом виде. Всё сходится, а жить нельзя.

Строку мы вписали одну: как дети доходят до школы в распутицу и в какой месяц не доходят вовсе.

— При таком порядке, ваше величество, к июню у вас будут превосходные ведомости, — сказал Витте, глядя, как я пишу. — А школ может не оказаться ни одной.

— Оттого и начинаю с восьми губерний. Ежели порядок этот умеет производить одни бумаги, пятого июня станет видно. На всю страну я его тогда не пущу.

Карточка сделалась тесной, некрасивой и годной. Расширять её дальше я запретил — до первых настоящих восьми губерний. Бумага, предусматривающая заранее все беды, не бывает закончена; прочие ошибки должны прийти из жизни и получить дату поправки, чтобы правило потом не переписывали так, будто оно всегда было умным.

* * *

К вечеру у меня на столе лежали две отдельные бумаги, и в этом-то и было всё дело.

Первая — по золоту.

Согласие принципиальное дано. Реформа остаётся за Витте: он её задумал, он её и поведёт, и я не стану приписывать себе то, чего не понимаю. Но к первому мая он представляет этапы, объём запаса, сроки, а сверх того — две вещи, которых в докладе не было: во что обойдётся переход тем, кто на нём проиграет, и что мы станем делать, если в один из этих лет случится неурожай.

— Второе вы мне не простите, — сказал он, прочитав.

— Отчего же?

— Оттого что придётся считать то, чего не считают. — Он хмыкнул. — Я уж заметил за вами эту привычку, ваше величество.

Вторая бумага — по обещанному семнадцатого января.

Тридцати восьми миллионов у меня не было и в этом году не будет. Врать шестидесяти собраниям я не мог: земские люди пересчитают на другой же день, и тогда всё, что я выиграл, обернётся против меня вернее всякого доклада о нездоровье.

Поэтому вышло вот что.

Программа объявляется трёхлетней, а не единовременной, и первый год идёт не по всей империи, а по восьми губерниям, отобранным по одному признаку: там, где земства первыми представят открытые сметы.

Казённый взнос первого года складывается из двух источников, и оба — не из будущего. Первый: доказанная ревизией двора экономия и то, что удалось вернуть по семнадцати платежам. Второй: сокращение сметы министерства двора на будущий год, о котором я распорядился в тот же вечер, — и сокращение это касалось прежде всего расходов на увеселения и убранство.

Земства вносят одну из трёх долей: половину для обеспеченных, треть для средних, четверть для самых бедных при подтверждённой недоимке. Остальное до общего предела добавляет казна. Получает помощь только тот, кто вложился сам, но размер вклада не наказывает бедного за бедность.

Расширение — не раньше, чем придут первые проверенные итоги казённой продажи питей, которая идёт опытом в четырёх губерниях. Будущий доход вперёд не тратится ни на копейку.

Витте прочёл и сказал:

— Вот это можно исполнить.

— Меньше, чем я обещал.

— Меньше, — согласился он. — Зато вы сможете в июне назвать числа и не покраснеть. Ваше величество, я вам скажу неприятное: в январе вы обещали по-барски, будто вам никогда не платить по счетам. Нынче вы поправились, и поправились сами. Это редко бывает.

Они ушли вместе, министр финансов и титулярный советник, и в дверях Витте что-то сказал ему вполголоса, а Свешников остановился и опять прижал папку к груди.

Я остался один.

Четыре месяца без двенадцати дней.

Регентства нет. Совета старших нет. Заговор разобран, доклад запечатан. Двор говорит «ваше величество». Гвардия меня не любит, но караул у моих дверей теперь мой. Министр внутренних дел считает своё хозяйство, министр финансов спорит со мною, а не ведёт меня. Иностранные дела за мною. Жена — союзник. Мать — союзник на условиях. Есть тетрадь, есть пять пунктов, есть правило подписи, есть свой переводчик чисел и восемь губерний, которые с июня начнут строить школы вместе с казною — каждая по посильной, заранее рассчитанной доле.

Список выходил хороший.

Я перечитал его и приписал внизу то, что было честнее: за четыре месяца я не сделал ничего, кроме порядка. Ни одной дороги, ни одного завода, ни одной школы — только правила, по которым это можно будет когда-нибудь построить.

Впрочем, до меня и этого не было.

* * *

Папку о коронации мне подали в тот же вечер, последней в стопке.

Коронование предполагалось на май будущего года, в Москве, и папка была первая, предварительная: соображения комиссии, распорядок торжеств, роспись расходов начерно.

Я стал читать её от скуки, как читают в конце дня то, что подано к сведению и никакого решения нынче не требует.

Шло всё обыкновенное, и шло на восемнадцати листах: службы в Успенском соборе и порядок шествия, обед в Грановитой палате, иллюминация, приём депутаций, парадный спектакль в Большом театре, роспись мест для дипломатического корпуса и роспись экипажей.

А в самом конце, отдельным разделом, стояло народное гулянье.

По обычаю, заведённому при деде и при отце, коронационные торжества завершаются раздачей подарков народу на Ходынском поле. Комиссия полагала: узелков изготовить до четырёхсот тысяч, в каждом кружка, сайка, колбаса, вяземский пряник, мешочек сладостей и платок; будок для раздачи поставить полтораста; бараков для угощения два десятка, а в них тридцать тысяч вёдер пива и десять тысяч вёдер мёду.

Раздачу начать в десять часов утра.

Я перечёл это дважды и стал искать в папке то, чего в ней быть не могло, потому что такого не пишут ни в одной смете.

Сколько людей ожидается.

Откуда они придут и по каким дорогам.

Сколько выходов с поля и какой ширины.

Как устроено, чтобы задние не давили передних, когда все четыреста тысяч узелков будут в полутора сотнях будок, а не в четырёхстах тысячах рук.

Ничего этого не было.

Была смета на подарки, была смета на пиво, был чертёж, где будки стояли ровным рядком вдоль поля, как оловянные солдатики, и была строка о том, что поле, за неровностью, требует некоторой планировки, каковую предполагается произвести весною.

За неровностью.

Я знал