"Фантастика 2026-5". Компиляция. Книги 1-29 - Настя Любимка

Эпизод 68. Пленник

Шел второй день пребывания Тани и Альберта Борисовича в поселке. Профессор все также лежал под охраной, прикованный цепью к кровати. Он не видел Таню со вчерашнего вечера, когда она забежала к нему лишь на десять минут, чтобы принести ужин. Они поболтали совсем немного, девочке не хотелось уходить, но пришлось. Хаимович понял, что кто-то очень властный контролировал малышку, она выглядела запуганной, и это очень его беспокоило.

Вместо Тани утром принес еду угрюмый молчаливый мужик. Он отстегнул наручник, подождал, пока профессор сходит в туалет, пристегнул его опять, оставил завтрак и ушел.

Часы одиночества тянулись долго. Приближалось время обеда, и Альберт Борисович надеялся, что на этот раз придет Таня. Он уже скучал по ней, да и в целом валяться на кровати как бревно ему осточертело. Раны на удивление быстро затягивались, организм восстанавливался, и Хаимович чувствовал, что хоть завтра готов продолжить путь.

Ученый не мог разглядеть, что творилось на улице. В его домике было два окна, но рядом с ними росли деревья, которые листвой заслоняли практически всю видимость. Наконец, через час скрипнула дверь, и профессор сразу узнал легкие шаги Тани. Девочка осторожно несла поднос с кружкой крепкого чая, тарелкой отварной картошки и пучком зеленого лука.

Хаимович обрадовался и сел на кровать. Он уже приспособился есть с прикованной рукой и с аппетитом жевал молодую картошку вприкуску с луком.

– Почему утром не пришла? Не отпустили?

– Да, – кивнула Таня, болтая ногами на соседней кровати.

– Эта все та бабка?

– Она. Баба Зина. Утром делали уборку и мыли пол в домах.

– И ты мыла? – профессор чуть не поперхнулся от услышанного.

– Да, и пыль протирала…, – устало вздохнула малышка.

– Детский трудовой лагерь у них тут что ли.

Вдруг Таня не сдержалась, покраснела и заплакала:

– Когда мы уйдем? Мне тут совсем не нравится…

– Тише-тише, – попытался успокоить ее наставник, – уйдем, обязательно уйдем. Сегодня их главный должен вернуться, я с ним поговорю и, надеюсь, завтра нас тут не будет.

Девочка, всхлипнула еще несколько раз, затем вытерла рукавом слезы и сказала:

– Там дядьки Доджа и еще двух собак куда-то утром уводили, но недавно вернулись.

Альберт Борисович ничего не ответил, но интуиция подсказывала ему, что валить из этого места нужно как можно быстрее.

– Все, мне пора. Баба Зина сказала, что у меня десять минут, и засекла время. Я поднос тогда вечером заберу. Пожалуйста, давайте завтра уйдем отсюда.

Хаимович с трудом проглотил кусок, чувствуя, что уже готов придушить эту надзирательницу бабу Зину:

– Я тоже этого очень хочу. Веди себя хорошо, жду вечером.

Прошло три часа после ухода Тани. Профессор ворочался на своей кровати с одного бока на другой. Вдруг распахнулась дверь, и послышался топот тяжелых ботинок. По звуку ученый понял, что к нему направляется целая компания. Послышался голос доктора Макарыча:

– Вот отец девочки… кх… кстати, а как Вас звать-то?

– Альбертом, – приподнимаясь с кровати, ответил Хаимович.

Кроме здоровяка-доктора пришли еще двое «гостей»: первый – однорукий коренастый мужик с рыжей щетинистой бородой, а второй – высокий, худой незнакомец с крючковатым носом.

– Ну, и как самочувствие, Альберт? – поинтересовался Макарыч. Его товарищи не спешили представляться.

– Гораздо лучше, болит уже меньше, температура в норме. Если честно, надоело без дела валяться.

– Дело тебе найдется, не переживай. У нас тут никто без работы не сидит, – усмехнулся однорукий.

Альберт Борисович чуть нахмурился, вспомнив, как нагружают Таню. Затем ученый посмотрел на худого с крючковатым носом, тот стоял чуть позади остальных и пристально разглядывал Хаимовича. Профессору не понравился этот цепкий, холодный, тяжелый взгляд. Его лицо чем-то смутило ученого.

– Когда привезли, весь искусан был, едва дышал. А сейчас уже вон как огурчик, чудеса. Дай-ка на швы гляну, – Макарыч осмотрел раны и удивился, насколько быстро они заживают.

– А когда я с главным смогу поговорить? – спросил профессор, пытаясь казаться дружелюбным.

– Всему свое время, отдыхай пока. Швы сами рассосутся, снимать не понадобиться, – доктор скрестил могучие руки на груди и отступил от кровати. Через несколько секунд вся троица молча вышла на улицу.

«Консилиум у них тут что ли был. Пришли, посмотрели, ушли. Где этот хренов Ворон или Беркут или как его там?», – раздраженно размышлял Альберт Борисович. Но главный не спешил порадовать его своим визитом.

Таня пришла поздно вечером, принесла ужин и повалилась на соседнюю кровать.

– Что с тобой? Тебе плохо? – испугался Хаимович.

– Устала очень, огород поливали, спина болит и ноги…, – тихо ответила малышка.

– Огород, огород… ясно…, а здесь много охраны? – между делом поинтересовался наставник.

– Человека два, может три, – немного поразмыслив, ответила девочка и затем добавила, – Додж так скулит в клетке, когда видит меня, я сегодня раза три к нему подходила, гладила. Его отдельно держат. Я ему рассказала, что Вы скоро поправитесь, и мы пойдем дальше, он скучает по Вам.

– Да-да, так и будет, скоро все наладится, – снова пообещал профессор, хотя сам уже слабо верил в это. В домике не было электричества, и Хаимович ел на ощупь почти в полной темноте.

Вскоре Таня тихо попрощалась и почти бесшумно ушла. Альберт Борисович вновь остался один и готовился ко сну. Поговорить с главным сегодня не удалось, и ученый отложил надежды по освобождению на следующий день.

Профессор повернулся на бок, скрипнула кровать, на улице залаяли собаки, хриплый мужской голос крикнул на них и опять все стихло. Где-то неподалеку раздались шаги, Хаимович представил себе часового, который прогуливается вокруг его домика. Шаги стали громче, послышался короткий скрежет, и комната мгновенно осветилась. Альберт Борисович даже зажмурился от неожиданности и повернулся к выходу.

Незнакомец несколько секунд постоял у порога, а затем направился к кровати пленника. Этот был тот самый высокий худощавый «гость» с крючковатым носом, который заходил днем с доктором и одноруким.

Он неспешно подошел к ученому и положил на соседнюю кровать световую шашку. Хаимович несколько раз видел эту штуковину. Внутри прозрачной герметичной колбы длинной около полуметра содержался специальный порошок, который днем поглощал солнечные лучи, а ночью преобразовывал их в световую энергию. В шашку был вмонтирован небольшой пьезоэлемент, наподобие тех, что использовались в зажигалках. При нажатии кнопки на рукоятке пьезоэлемент «активировал» заряженный порошок и заставлял его светиться некоторое время.

– Добрый вечер, – сдержанно поздоровался профессор, предчувствуя недоброе.

– Хороший вечер, теплый. Солнце вот только за тучу село. Дождь, наверное, завтра пойдет, – спокойно ответил незнакомец, шагая по домику.

Альберт Борисович с осторожностью наблюдал за этим странным типом, пытаясь угадать цель его визита: «О погоде он пришел, что ли, поговорить на ночь глядя? Чего ему от меня надо? Что-то задумал? Неспроста его рожа сразу мне не понравилась».

Ученый сел на кровать, а гость продолжал ходить около дальней стенки.

– Не узнал меня? Я тебя тоже сначала не узнал, пока не услышал имя. Альберт. Имя редкое. Меня как-то по ушам сразу резануло. За свою жизнь я знал трех Альбертов: первый – это мой двоюродный брат, но он сильно младше тебя. Второй уже умер, это я точно знаю. А третий… третьего Альберта я знал недолго, но запомнил очень хорошо. Его называли Альбертом Борисовичем, и он работал в новосибирской лаборатории.

Слушая этот рассказ, Хаимович почувствовал, как колючий холодок побежал по спине. Он старался разглядеть лицо незнакомца, но тот отошел вглубь комнаты и шашка плохо его освещала. В голове ученого мелькали лица знакомых и коллег, но он никак не мог вспомнить среди них человека похожего на этого.

– У меня хорошая память на две вещи: на имена и на лица, – продолжал монолог таинственный гость, –