Фантастика 2026-84 - Агатис Интегра

— Я не сказал, что не могу, ваше сиятельство, — осторожно проговорил я.

— Значит, не хочешь, — подвёл он краткий итог.

— Не совсем так, — поправил я. — Дело не в том, что я не хочу этого делать. Дело в том, что я не вижу в этом смысла.

И вновь Игнатьев заговорил не сразу. Сначала он молча обдумал, что именно я только что сказал.

— Ладно, — наконец сказал граф. — Я так понимаю, что у тебя имеется какое-то весьма веское объяснение для подобного решения, так?

— Так. Вы сами говорили, насколько эта женщина важна для Макарова. Это на самом деле так или же вы несколько приукрасили…

— Нисколько, — отрицательно заявил он, даже не дав мне договорить. — Наш друг пытался самостоятельно всё уладить, но, к его сожалению, Макаров не обладает ресурсами, дабы решить этот вопрос без излишнего кровопролития. А подобное люди определённого круга сочтут… давай сойдёмся на том, что это станет для них той самой последней каплей, что переполнит чашу их безграничного терпения.

Угу, а значит, всё остальное эту чашу не переполняло, да?

— То есть он этого сделать не может, — уточнил я в последний раз.

— Да. Не может…

— Прекрасно. Потому что ни мне, ни вам совсем ни к чему забирать эту улику из департамента.

— Объясни.

— Легко, — кивнул я. — Пока пистолет лежит в департаменте в виде улики, он является для Макарова недоступным. Но в этом факте его недоступности для него и есть его сила. Пока этот пистолет будет оставаться в хранилище улик, мы сможем использовать это как рычаг давления. А вот если я поступлю так, как вы попросили, то мы это преимущество утратим…

— Мы его утратим, если не будем способны предъявить его на встрече, — возразил мне Игнатьев, и в его голосе послышалось раздражение. То же самое раздражение, какое я слышал в его голосе перед тем, как он приказал Григорию свернуть шею тому парню.

Но отступать уже поздно.

— Ваше сиятельство, если мы заберём улику прямо сейчас, мы лишим её силы.

— Силы?

— Именно. Считайте, что закроем историю. Сейчас Макарову приходится действовать с осторожностью как раз из-за того, что оружие для него недоступно. А если мы лишимся этой хрупкой ауры недоступности, которая сдерживала его импульсы, то сыграем сами против себя, понимаете?

— И ты думаешь, что если улика будет оставаться в хранилище, то это сделает его более сговорчивым?

— Да. В особенности если мы продемонстрируем, что можем забрать её в любой момент. После этого Макарову придётся рассматривать каждый свой шаг через призму этого знания. Каждое его «нет» в будущих переговорах ему придётся взвешивать.

— А каждое колебание превратится в расчёт рисков, — продолжил за меня Игнатьев с задумчивым видом, и я опять кивнул.

— Именно! Если продемонстрировать ему, что эта возможность находится в наших руках, он не станет спорить ради принципа — потому что сохранение этого самого принципа ему обойдётся куда дороже. Если я покажу ему, что судьба дорогого для него человека находится в наших руках, то Макаров вполне может стать куда более сговорчивым, как вы и хотели. Не из страха, а из банального расчёта. Особенно если всё, что нам нужно будет сделать для того, чтобы испортить ему жизнь — это просто проявить бездействие. Понимаете, о чём я?

Граф пристально посмотрел на меня.

— Значит, — медленно проговорил он, — это и есть твой план? Давление без прямого действия?

— Да. Не угроза, а… давайте скажем, что это будет демонстрация нашего потенциала. Ну или возможностей. Тут как вам больше нравится.

— И лишнее напоминание об отсутствии у него ресурсов, которые есть у нас, — Игнатьев вдруг негромко рассмеялся и покачал головой. — Забавно. Макаров остаётся при своём, но перестаёт быть хозяином положения. А ты удивил меня, Алексей.

— Удивил, ваше сиятельство?

— Да. Я мог бы ждать такого хода от кого-то другого, от твоего отца, например, но ты…

А что я? Мне стоило большого труда, чтобы на лице не появилось выражение удивления. Они там все Алексея идиотом считают?

Похоже, часть этих эмоций всё-таки проступила у меня на лице, потому что Игнатьев улыбнулся и наклонился ко мне.

— Прошу, Алексей, не подумай лишнего. Я в тебе не сомневался, но ты ведь понимаешь? Твоя ссора с отцом несколько лет назад не на пустом месте произошла. Потому-то твоё решение меня и удивило.

В ответ на это я развёл руками.

— Ну, не вечно же мне стоять на одном месте, ваше сиятельство. Да и я уверен, что вы вряд ли будете рады, если я не буду соответствовать Елизавете как её будущий супруг.

— Хорошо сказано, Алексей. Очень…

— А потому у меня есть просьба, ваше сиятельство, — мягко перебил я его.

— Просьба?

— Да. Я хотел бы… скажем так, я хотел бы принять более активное участие в делах.

Тут я ждал, что Игнатьев начнёт отнекиваться. Будет придумывать оправдания, почему этого делать не стоит, или и вовсе сразу же откажет. Но нет. К моему удивлению, ответил он совсем иначе.

— Я подумаю над этим, Алексей, — спустя несколько секунд ответил Игнатьев. — Не обещаю, но подумаю. Если ты окажешься прав и Макаров поведёт себя именно так, как ты думаешь… что ж, думаю, что это сыграет в твою пользу.

* * *

В управление я вернулся только в четвёртом часу. Мы ещё достаточно долго разговаривали с Игнатьевым, но действительно важных тем этот разговор больше не касался.

Нет, не так. Он не касался тем хоть сколько-нибудь важных на мой взгляд, потому что затем граф перешёл от дел преступных к делам свадебным, сообщив мне, что подобрал прекрасного человека для организации торжества. И, конечно же, он хотел бы, чтобы мы с Елизаветой с ней встретились и обсудили будущий праздник.

Заодно назвал мне дату свадьбы. Точнее, предполагаемую — двадцатое ноября.

Значит, у меня есть чуть больше месяца на то, чтобы решить свои проблемы и исчезнуть, потому что идти под венец у меня не было никакого желания. Даже как Алексей Измайлов.

Говорить Игнатьеву о том, что у меня нет никакого желания принимать участие в планировании собственной свадьбы, я не стал — чревато. Лишь порадовался тому, какая это большая удача, и заявил, как с нетерпением ожидаю момента, когда смогу наконец поучаствовать в выборе свадебных рюшечек и всего прочего.

Думал, что спокойно досижу день за столом… Я даже дойти до него не успел, как услышал рокочущий выкрик начальства:

— Измайлов! Ко мне в кабинет!

Ну что делать. Вздохнул и изменил курс