Фантастика 2026-104 - Игорь Николаевич Конычев

— Ты что сказал? — не сразу, видимо, пришлось осознать то, что я сказал, но шляхтич подался вперёд. — Ты кого псом назвал?

Отступать уже было некуда. Впрочем, это нужно было сделать ещё после первой фразы про «масковітаў». Ну а когда уже оскорбили моего государя… Так что в некотором роде я даже первоначально сплоховал. Но хотел же остаться неузнанным. Будем наверстывать и отстаивать четь Петра Алексеевича, царя русского.

Сейчас, когда мои люди следят за дворцом и должны будут подать знак, что один из отпрысков Радзивиллов, любитель охоты, выехал в лес развлекаться, я должен был и вовсе поджидать новости в своей комнате. Не отсвечивать. Ведь операция такая… на тоненького, на психологию и с перспективой на будущие потрясения в Польше.

Но уже ничего не попишешь.

Шляхтич, довольно рослый мужлан, сказал своим подельникам что-то вроде: «Сейчас я ему покажу кузькину мать», — ринулся в мою сторону.

Я спокойно сижу. Правда, уже проверил стол на возможности его передвинуть. А ещё подал знак двум своим бойцам, чтобы те не вмешивались. По крайней мере, пока остальные трое собутыльников горлопана сидят и лишь наблюдают за происходящим, помощь мне не нужна.

Ясновельможный подходит ко мне и протягивает руку, чтобы схватить за ворот. С силой толкаю вперёд стол, и тот ударяет мужлана в брюхо. Он сгибается, я тут же подскакиваю, беру его за затылок.

— Бам! — раздаётся глухой звук удара шляхетского лба о столешницу стола.

Пан поплыл. Не помогли ему тренировки разбития глиняных кружек головой. Тут же встали его подельники.

— Сидеть! — кричу я, выхватывая из-за пояса пистолет. — Что ж вы как мужичьё? На кулачках отважились? Так не будем другим гостям приличного места мешать отдыхать. Во двор, сучье племя!

— На саблях, курва! — выкрикивает один из поднявшихся.

— Сабли не имею. Буду со шпагой, — говорю я, но не отказываюсь от дуэли. — За курву я тебе ноги подрежу!

Что ж, пора мне и продемонстрировать, чему я научился. Все же каждодневные тренировки не должны были пройти даром.

Испанский и итальянские мастера шпаги попеременно, но не реже чем через день, тренировали меня. Да и в походе я часто выбирал и менял партнеров по тренировкам. Надеюсь, что хватит понимания боя, чтобы не опозориться. Хотя… Мертвые сраму не имеют.

Судя по всему, если верить моим наставникам, то я прирождённый фехтовальщик. Хотя, конечно же, они могли мне это говорить для красного словца, чтобы выманить побольше серебра за свою работу.

Между тем, я тренировался не для того, чтобы побеждать других мастеров шпаги. Чтобы иметь понятие о поединках, я тренировался, когда шпага была моим оружием, и чтобы я мог с ней противостоять мастеру сабельного боя. Всё-таки для войны себя готовил, а не для таких вот развлечений. А что турки, что поляки и татары — у них главное холодное оружие — сабля.

— Ты оскорбил моего друга, ты, как мужик, ударил его, — попробовал начать дискуссию один из двух оставшихся и вышедших во двор шляхтичей.

— Может, мне тогда извиниться? Я сделаю это. Но раз твой друг оскорбил моего государя — то и я так поступлю. Готов слышать про короля в Речи Посполитой оскорбления? — сказал я.

Судя по всему, паны не были готовы слушать, как безнаказанно будут оскорблять их монарха. Так что больше мне нечего было сказать этим любителям драки.

Наша дуль выглядит нелепой. Мы говорим на одном языке, выглядим практически одинаково. Я даже заметил, что перед выходом во двор один из шляхтичей перекрестился на православный манер. То есть и вера у нас тоже одна.

Так что получается, что я буду сейчас драться с тем же самым русичем, предок которого когда-то практически ничем не отличался от другого русича, но жившего в северо-восточной Руси.

А вообще, нужно будет обязательно продумать систему пропаганды, чтобы некоторые православные шляхтичи смотрели на Россию с вожделением и желанием стать частью Великого государства. Ну или не были настроены негативно.

Встали друг напротив друга. Мой противник выставил саблю, свободную руку опер о бок. Смотрел грозно, изучающе. Старался не показывать своего волнения. Но, нет. Волновался и он и я. Это нормально.

— Дзын — встретился металл о металл.

Я не парировал первый удар моего противника, я лишь отвёл в сторону его клинок. Это просто глупо — пытаться принять сильный сабельный удар на шпагу. Пусть бы даже шпага моя боевая, с утолщенным лезвием, а не зубочистка для дуэлей.

Делаю шаг назад. Противник напирает, играет на публику. Ну или хочет меня удивить и ошеломить. Машет сабелькой так, словно бы идёт дождь, и он решил каждую каплю принять на свой клинок. Это красиво, эффектно, но крайне нерационально.

По всему было видно, что шляхтич может и хорошо владеет клинком, но только физически не подготовлен к долгому бою. Я отступаю. Мой противник начинает сбиваться с дыхания. Он ещё что-то говорит. Глупец. Ведь дышит неровно и тяжело.

Не слушаю. Весь в бою, думаю, анализирую.

Между тем, я не рвусь в атаку. Ещё целую минуту защищаюсь, отступаю, изучаю своего противника. Опасаюсь того, что он играет роль, на самом деле готов к любым моим выпадам. Ведь столько сказано о том, какие поляки мастера сабельного боя. Мол, с ними на равных могут фехтовать только венгры и то не факт.

Это сила пропаганды. Мол, в Польше лучшие фехтовальщики, в Польше лучшая кавалерия, одежда, женщины и всё-всё остальное. А ведь на самом деле многое зависит даже не от того, насколько развита в целом польская школа фехтования, а от конкретного человека. И без физической подготовки и выносливости быть мастером клинка невозможно.

Замечаю, или даже скорее чувствую, что мой противник начинает проваливаться в своих атаках. Уже один раз, а потом и второй, после попытки удара сверху, шляхтичу приходится делать дополнительный небольшой шаг для поддержания равновесия.

Резко делаю шаг навстречу. Противник успевает даже улыбнуться. Радуется удаче, что я, наконец, не бегаю от него. Литвин не без труда замахивается саблей, но я уже сбоку. Немного довожу шпагу — и подрезаю бедро шляхтичу.

Он пытается сбоку достать меня своей саблей, но я уже разрываю дистанцию. Клинок литвина пролетает мимо, я делаю глубокий выпад и прокалываю второе бедро своему противнику.

— Ещё? Будет бой до смерти, или я услышу извинения за брехню о моём государе? — спрашиваю я, давая шанс не только моему противнику, но и самому себе.

Если произойдёт смертоубийство, то у меня