Фантастика 2026-104 - Игорь Николаевич Конычев

И слова государя никто не отменял. Петр Алексеевич сказал, что дело принципа — чтобы его крестник был доставлен в Россию. Но пока готовится посольство в Речь Посполитую, в том числе и для того, чтобы решить мой вопрос, я действую. И то, что я что-то задумал Петр не может не знать. Ну или хотя бы догадываться.

Надо будет — отвечу за свои поступки. Но была надежда на то, что я правильно воспитываю государя. Не может государь и наше Отечество, что вверено ему в правление, не отвечать на пощёчины, которые выдают враги. Тем более когда это происходит не со стороны польского короля, а со стороны его приближённых.

Сколько было в истории таких случаев, когда отдельные отряды польских или литовских воинов, даже во время мира, нападали на русские поселения, разоряли их, уводили людей. В ответ — русские обрушивались на польские и литовские земли. И не было ясно, кто первый это начал. Подобные «дружеские» визиты уже много поколений являлись чем-то обыденным.

Но при этом мог быть мир, и государей лишь переписывались друг с другом, заявляя, что произошедшее нежелательно для дальнейших дружеских отношений. Высказывали озабоченность, но не более. И я рассчитывал именно на такое.

А ещё важным моментом являлось то, что ребёнок всё-таки находился в Ружанах. Значит, преступление было совершено. И оно уж точно не рыцарское — бесчестное и недостойное понятию чести и польского короля, которые так активно культивируются в Речи Посполитой.

От Сапег открестятся все. И…

— А не действую ли я ровно так, как того хотят иезуиты? — спросил я Игната на коротком привале.

— И я так думаю, Егор Иванович. Но разве же иначе можно поступать? — отвечал умудренный дядька.

И ведь, да… Ян Казимир Сапега — это тот, кого король слушает постоянно. А порой случается и так, что Сапеги не спрашивают Яна Сабеского, более всего грезившего войной и славными победами, и представители этого рода ведут такую политику, как им угодно. Если тут хоть небольшой конфликт с иезуитами…

— С Радзивиллам — точно наша игра, — задумчиво сказал Игнат. — В остальном иезуиты могли просчитать, что ты, Егор Иванович будешь поступать по-своему. Тут важно не подставить государя нашего.

— Как же сложно с этими иезуитами. Не считаешь ли ты, что тут лучше выжечь осиное гнездо, чем отмахиваться от ос? — сказал я.

Сказал, но понимаю, что улья-то и не существует. Ну если только не взорвать Ватикан. И то… Но охоту на иезуитов я открою.

— Объявишь в Москве награду за каждого из иезуитов. Но так… среди лихого люда. Пятьсот рублей дам за каждую голову, — сказал я.

Понятно, что не будут отстреляны все иезуиты. Но одно-два покушения и они, по крайней мере, станут бояться, оглядываться. Перестанут вести себя столь беспечно и активно. А того и гляди, пойдут на переговоры. Нужно… Обязательно, чтобы два-три представителя этого Ордена были наказаны.

К нам подскакали всадники. Их мы и дожидались на своем всего-то за последние пять часов на втором отдыхе.

— Было ли преследование? — спросил я Тихона, когда он приблизился ко мне.

Он, с двумя десятками бойцов, сильно отстал и должен был дать ложный след погоне.

— Никого не встретил, — сказал Тихон. — Видать, что барчук слово свое сдержал

Я тогда задумался. А не получится ли так, что король Радзивил просто не захочет говорить о случившемся? Ведь тогда ему придётся признаваться, чем именно он занимался на охоте. А для подростка подобные провинности могут значить даже больше, чем сложная политическая игра.

Проведя две ночи в лесу, мы всё-таки вошли на земли Сапег. Благо, что всё это находилось недалеко друг от друга. И дороги здесь были многочисленны и более-менее неплохи, в отличие от того, как обстоят дела на восточной окраине Речи Посполитой.

Остановились в лесу у Ружан. Следующее мероприятие было сложнее по исполнению.

— Что удалось узнать? — спросил я Прохора, который в этот раз отвечал за разведку.

— Дворец охраняется десятком крылатых гусар. Двое стоят у ворот, двое обходят замок, остальные играют в кости в сторожевой комнате, — сообщал мне Прохор.

— Точно никто не был замечен? — спрашивал я.

— А никому нынче и дела нет до того, что происходит. Ни одного из Сапег в Ружанах нет, — сказал Прохор.

Я посмотрел на Игната.

— Значит, получилось выманить из замка? — спросил я.

— Значит, так, — отвечал дядька.

Королевскую печать, как это ни странно, но получилось подделать более ловко, чем радзивиловскую или сапежскую. Уже по тому, что в Кремле немало есть документов с королевской печатью Яна Собеского.

Так что надежда на то, что, будь какой-то из Сапегов в замке, он обнаружит подделку на бумаге, призывающей всех представителей этого рода срочно прибыть в Краков в расположение королевских войск, оправдалась.

— Получится ли нам, не проливая крови, сделать то, что должно? — спрашивал я у одного из своих людей, который, на мой взгляд, лучше всего подготовлен к такой работе — когда нужно оглушить, но не убить.

— Сработаем, Егор Иванович. Зря ли столь долго учились? — уверенно говорил Лавр.

А я волновался. Причем не лез вперед. Пришло время, когда нужно давать людям, что больше моего тренируются и даже порой более способные в некоторых направлениях. Например, именно Лавр и его группа не раз тренировались усыплять людей.

У нас есть эфир! Это удивительно, но факт. Я-то думал, что его синтезировал в Средние века, а после только в следующем веке вновь открыли, но, нет… [эфир был повторно изобретен в 1680 году].

Не так легко усыплять человека через пропитанную эфиром тряпку. Во-первых, тут самому бы не надышаться. Во-вторых, не так быстро это происходит и нужно удерживать в плотном захвате человека некоторое время. По крайней мере, не как в фильмах. Нужно больше времени и чтобы жертва, что называется, дышала полной грудью.

Но Лавр это делал, много тренировался. А еще…

— Пульверизаторы-распылители готовы? — спросил я.

— Пуль… затра… Да, готовы, — сказал Лавр.

— Вы должны понимать, что там, — я указал в сторону дворца Сапег. — Мой сын. Он должен жить! И тогда вы никогда не будете нуждаться в деньгах и ваши дети станут моими крестниками и получат лучшее образования и воспитание.

Я сомневался, волновался. Потому и не шел. Там моя кровинка. С такими эмоциями нельзя идти на операцию. Может быть, я излишне нагнетал своих людей. Но не могу иначе.

Потом я молчал. Смотрел, как Прохор подтягивает лямки на распылителе-опрыскивателе — по сути,