Фантастика 2026-104 - Игорь Николаевич Конычев

коней только больше ста, карета. Бог с ней, с каретой — ее все равно предполагалось оставлять. Но кони, имущество, оружие… Нужно будет построить двадцать, не меньше плотов. А у нас и веревок столько не будет.

Но… Если всем отрядом мы перебраться через реку не можем, то почему бы не сделать это мне с ребёнком? Всё равно придётся оставлять карету, ехать с Петром на руках конно.

— Игнат, Прохор, Тихон, Лавр! — окликнул я основных действующих лиц, которые сейчас находились рядом со мной. — Тут же рыбацкая деревня. Найдите, сколько здесь есть лодок, и я переправлюсь на тот берег. Со мной пойдёт кормилица, я заберу сундуки с серебром и оружие. Так будет проще вам переходить через татарский брод под Лоевом.

— А и то верно! — согласился со мной Игнат. — И с чего мы ранее о том не догадались.

— Всего предусмотреть невозможно. Но нужно всегда к этому стремиться! — изрёк я мудрость, действительно радуясь отличным выходом из положения.

Всё-таки женщина и ребёнок во многом сковывают манёвренность отряда. Теперь остальному отряду не нужно будет отвлекаться на мою охрану. Можно действовать более решительно и быстрее.

Лодки нашлись. Сразу четыре, хотя две из них были долблёнками-однодеревками. Но, нам же не перед царём красоваться — только перебраться через реку.

И как только стемнело, договорившись встретиться в двадцати верстах от Чернигова на юго-восток от места переправы, мы спокойно сели в лодки и отправились на тот берег.

Более того, вёслами гребли сами хозяева этих лодок. Деревня была временно оцеплена моими бойцами, а я решил, что зачем умножать проблемы и оставлять после себя шлейф из негатива, если можно решить всё полюбовно и при помощи серебра.

За предложенные каждому из перевозчиков по два полновесных талера они ещё стали пытаться руки мне поцеловать. И клятвенно заверяли, что спят и видят, как бы это пойти под руку русского государя. И что ничего пану не скажут.

А ведь быстро поняли селяне, что мы русские. Хотя между собой мы и пробовали говорить на белорусском наречии. Но даже, если эти люди попробуют рассказать своему пану о том, что произошло, то сделать это быстро никак не удастся. И настолько ли они дураки, чтобы сообщить, что добровольно и с радостью переправили русских солдат на другой берег, — по-любому деньги у них отберут. А самих крестьян и высекут.

Так что еще до наступления полночи я, мой сын, его кормилица, ещё пять бойцов были уже дома.

Конечно же, это не мистика или какое-то волшебство. Это самовнушение. Но когда я вступил на черниговскую землю, территорию Русского царства, почувствовал такой прилив сил, радости, почти эйфории, что сложно описать.

Так что вылез из воды, лёг прямо на берегу на небольшом песчаном пляже, раскинул руки и ноги в стороны, и не менее десяти минут таким образом наслаждался жизнью. Рядом сидела Анна, которая ни меня не стеснялась, ни моих бойцов, а вывалила свой питательный сосуд и кормила Петра.

Нам предстояло пешком пройти некоторое расстояние. Но когда это уже на своей земле, и когда есть небольшие сторожевые заставы, одновременно исполняющие роль и ямских станций, пять вёрст кажутся приятной ночной прогулкой.

От автора:

Я бил фашистов на войне и служил флоту. В 90-е свои приказали сдать боевой катер тем, кому мы тогда не сдались. Я напомнил им: советские офицеры корабли не сдают.

https://author.today/reader/526345

Глава 11

Москва.

12 июля 1683 года.

На почтовой станции мы выспались. Впервые за почти три недели. Не менее двенадцати часов забрал у меня мой же организм.

А к одиннадцати утра прибыл остаток отряда. Не весь…

— Что случилось? — спросил я, когда Игнат ворвался в мою комнату.

— Прохора и Тихона, да ещё шестерых побили, — понурив голову, сказал мужик.

Я тут же спохватился, хотел было бежать. Но куда? Зачем?

— Как это случилось? — спросил я. — Почему не было слышно выстрелов?

Сразу же понял, что выстрелы вряд ли можно услышать за более чем пятнадцать вёрст от татарского брода, где, скорее всего, и произошло столкновение.

— Мы нарвались на разъезд из Лоева. Десяток конных. Встретились лоб в лоб. Они будто бы нас ждали, вылезли из кустов возле татарского брода, а после выстрелили в нас, обнажили сабли и пошли на прорыв. Мы всех их там положили… Но… — сокрушался Игнат. — Не ожидали и готовыя не были.

Прохор — тот молодой весельчак, который встретился мне в первый день моего пребывания в этом мире… Он стал для меня почти родным. Человеком, который постоянно был рядом, с которого я периодически смеялся, который умел шутить, но который, как мне казалось, был искренне предан мне.

Именно Прохор когда-то спас мою жену Анну, не дал её в обиду патриарху. Он был одним из тех, кто подготавливал такую масштабную и сложную операцию по вызволению моего сына. И вот он мёртв. Мне было очень жаль. Но к смертям нужно относится легче, иначе недолго и с ума сойти. Впереди много войн.

Я стоял над телами погибших. Наверное, нужно было что-то сказать. Но губы шевелились только в молитве. Не получается иначе, горестно! Не считал себя никогда религиозным человеком. Но сейчас почему-то хотелось прочесть именно молитву, а не говорить какие-то громкие слова или рассказывать, как я переживаю за смерти этих людей.

— Тела доставить в Москву! — приказал я.

— Да как же так? Повинно всё по закону христианскому сделать. Тут и схоронить. Если в Москву повезём, так смрадный запах будет от них идти. Разве же они заслужили такое? — по делу возмущался Игнат.

— Делайте всё как по закону Божьему! — махнул я рукой.

Жалко… Ещё десяток, который пошёл отвлекать крылатых гусар Сапегов, так и не прибыл в назначенный час. Конечно, их хоронить рано. Они могли бы уходить и через Могилёв, и Быхов, или вовсе через Полоцк — в сторону Пскова.

Но, правильно ли я сделал, что подвергал людей опасности и уже немалое их количество сложили головы, чтобы я спас своего сына. Тут не стоит сомневаться. Я всё правильно сделал и поступил как должно.

Однако теперь своим долгом считаю воспитать своего сына достойным человеком, который принесёт пользу России, а лучше — чтобы спас побольше загубленных душ.

И только через ещё две недели я подъезжал к Москве. Настроение было прескверное. Предательство Акулова, ну или вероятное предательство, гибель моих лучших людей. Только сын и радовал. Удивительно крепкий мальчик. Он уже столько перенёс, но живой и даже улыбается.

Как