"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

Друзья?

Как им верить после случившегося.

Наставник? Наставник… который точно связался бы с папенькой. Громов был им нужен. Да, одно дело припугнуть, но совсем другое создать врага из вчерашнего соратника. Такие враги опасны именно тем, что долго были друзьями.

— Он вернулся к ним, — я говорил тихо и медленно, пытаясь облечь в слова все эти суматошные мысли. — Он бы выслушал объяснения. А объяснения ему дали бы, конечно. Случайность. Трагическая. Или замысел завистника. Возможно, этого завистника и назначили бы, и даже казнили на глазах у Громова, — я пожалел, что не вижу этого. — Позволили бы восторжествовать справедливости… а он бы сделал вид, что верит. Ему ведь всё равно больше некуда податься.

Именно в этой ситуации Профессор не рискнул бы настаивать на возвращении Василия в лоно семьи. Давить опасно. Психика человека — штука хрупкая, треснет, срастётся криво, а потом этот шрам потянет да и вывернет мозги в ненужную фигу.

То-то и оно.

Скорее уж Профессор с его опытом и умом окружил бы папеньку заботой. Переключил бы его внимание на вещи отцу близкие, нашёл бы дело, ресурсы…

— Пожалуй, соглашусь, — Тимоха глядел на доску искоса. — Он не мог остаться. Во-первых, наследнику никто бы не позволил сидеть в лаборатории. Дела рода сами себя не сделают, особенно в условиях кризиса. И дед просто не понял бы отлучек. Не говоря уже о том, что если отцу было не всё равно, если он хотел докопаться до сути, то копать надо было там.

Среди вчерашних друзей? Тоже логично.

— Вот и получился союз змеи и черепахи, как в той байке… — я посмотрел на брата и тот кивнул. — Он не верил больше своим соратникам, но нуждался в них и заодно пытался найти виновных.

Хотелось бы верить, что пытался, а не просто отстраивал жизнь заново.

— А они наверняка перестали бы доверять ему, — Тимоха смотрел на доску. — Я имею в виду абсолютное доверие…

Было ли оно вообще когда-нибудь абсолютным?

— Но они в нём тоже нуждались, — завершила Татьяна.

— Именно. Охотники… охотников немного. А уж тех, кто из старых родов, вовсе по пальцам пересчитать можно, — Карп Евстратович протянул руку. — Позволите. После катастрофы в роду Громовых наступает затишье. Ваш дед многое сделал, чтобы сохранить положение и имущество рода. А вот прочим так не повезло. Итак, через полтора года после несчастья с Громовыми погиб семилетний Епифан Мартыников.

Имя его появилось на доске, а я честно попытался вспомнить, кто это такой.

— Отцом его был Воин Алексеевич Михайловский…

А вот это имя помню. Оно из того списка первых, с которым я ещё в поместье Громовых ознакомился.

— У которого случился скоротечный роман с некой мещанкой, приведший к появлению Епифана. Воин Алексеевич мальца пытался признать, подал прошение, но бумаги оформить не успел. Скончался. Именно тогда старый Алексей Модестович Михайловский и взял мальчика с матерью в поместье, вознамерившись добиться признания Епифана законным наследником.

Мел оставляет на пальцах белые пятна, и это раздражает Карпа Евстратовича. И мел он перекладывает, а пальцы вытирает о халат.

— Молодой человек сбежал от няньки и утонул в пруду. От горя с Алексеем Модестовичем случился сердечный приступ. И вызванный целитель ничего не мог сделать. Род Михайловских прервался. Вернее земли и имя перешли к троюродному брату со стороны матери Алексея Модестовича, но сие родство, как понимаю, нам не интересно. Следом несчастье произошло и с Вычутковыми. Семья небольшая. Скромная. Чем-то похожи на Громовых. Трое сыновей, все взрослые. Опытные охотники. Собрали артели, уходили на ту сторону. Сперва не вернулся старший. Потом средний вернулся, но израненным. И принёс с собой чёрный мор. Увы, когда стало ясно, чем он болен, спасать было поздно.

По спине снова пополз характерный холодок.

А на доске появилось новое имя.

И новые мертвецы.

— Прорыв. И такой, что затягивать полынью пришлось совместными усилиями синода и охотников… и ещё схожий полугодом спустя. Он вычеркнул из Бархатной книги род Скорытниковых, а они славились силой, — Карп Евстратович вытер руки о халат. — Тогда Государь собрал отдельное совещание Совета. Были приняты некоторые… решения. Скажем так. Об обучении наследников с тёмным даром в университете. И в некоторых школах. А также об облегчении процедуры принятия в род лиц незаконнорожденных или же имеющих иное дальнее доказанное кровное родство.

— Это как? — уточнил Метелька.

— Это, брат мой, — Орлов всё-таки отряхнулся, как-то по-собачьи, всем телом, и выдохнул, отпуская неестественное для него оцепенение, — если вдруг когда-то, скажем, твоя сестрица вышла замуж в другой род, взяла другое имя, у неё народились дети, а потом у них и свои дети. И вот они живут под другим именем, но по крови будут и твоего рода. А если ещё и дар унаследуют, тогда вовсе хорошо.

— Именно, — Карп Евстратович склонил голову. — Случается, что кровь оживает и через два-три поколения. И охотнику будет тяжко среди огневиков, но сменить род по желанию не так и просто. Не поймут. Тут же иное, воля государя выше личных интересов.

Полезно, наверное.

И правильно, если так-то.

— Дим, а с вами что-нибудь приключалось? Такое? — я повернулся к Шувалову, который сидел тих и задумчив, почёсывая за костяным ухом костяную же башку Зевса. И когда тот успел под стол залезть? Но залез же, вместился, хотя стол небольшой, в отличие от умертвия. И лежит Зевс, никому не мешая.

— Не пытались ли Шуваловых вырезать? — уточнил Шувалов, не отвлекаясь от процесса. — Не уверен, но несколько лет тому дирижабль, на котором мы планировали вылететь в Петербург, потерпел крушение. Погибли люди. Много людей.

Он поднял взгляд, и я поразился тому, что глаза Димки посветлели.

— Потом было нападение на поезд. Отец ехал. Бомба взорвалась в его вагоне, но он незадолго до того перешёл в другой. Сказал, что ощущение было нехорошим. Он верит ощущениям.

И правильно делает.

Очень даже правильно.

— Тогда сочли, что это бомбисты. Отец поддерживал консервативную партию. До недавнего времени. Хотя и сейчас не разорвал с ними отношения, напротив, он посещает встречи, обсуждает некоторые вопросы. Скажем так, он придерживается мнения, что слишком радикальные перемены опасны. Что они усилят существующий раскол и спровоцируют на новую кровь. Но