Золотая тьма. Том 2 - Игорь Валерьевич Осипов

И вот эта тишина напрягла больше всего.

Генерал вздохнул, качнул головой и поглядел на притихших парочку подчинённых: оператора дрона, который прочёсывал местность с воздуха, и дежурного.

— Доклад, — коротко проронил.

— Сизов не обнаружен. Нашёл следы боя. В лесу было возгорание. Стрельба, — отчитался оператор.

— Стрельбу я и так слышал. А у тебя что?

— Крысоловки в общежитии нет. Баронет сказал, что спал, когда она вышла. И вышла с вещами. Но через пропускной пункт она не выходила.

— Передай, пусть девчонку ищут. Пусть всю базу перероют.

— Есть.

Генерал поджал губы.

Сизов либо мёртв, либо в плену у псоглавых. Неизвестно, что хуже.

* * *

Прапорщик Сизов стоял на одном колене на сухой земле. Вокруг была высокая пшеница. Тяжёлые жёлтые колосья, ощетинившись длинными жёсткими волосками, клонили стебли к земле. А при каждом дуновении ветра раскачивались, и казалось, будто пытаются пощупать и обнюхать верхушками простор вокруг себя, как та любопытная кошка мордочкой с усами.

А рядом на коленях сидела женщина в оранжевой рясе, прижимая к себе бесчувственную храмовницу, и, покачиваясь, словно убаюкивала младенца. Глаза карие, как от слёз. Пустые. Отрешённые.

Над головой вместо неба была желтоватая муть, и дальше десяти шагов всё терялось из виду, как если бы землянин или женщина отгородились от мира тонким матовым полиэтиленом.

Женщина была ровесницей Сизова, а боевая монашка — совсем ещё девчонка. Наверное, погодка с Шарлоттой.

— Нас точно не увидят? — шёпотом спросил Сизов.

Женщина вяло покачала головой.

— Мы не видим, что там, и нас не видят. Это хорошие чары.

Прапорщик прикусил губу и рывком потянулся вверх, чтоб выглянуть над пшеницей — не идёт ли погоня по следу, — но тут же осадил себя.

Не видят, значит, не видят.

— Притворимся зайчонком в траве, — пробормотал он по-русски и снова поглядел на женщину с монашкой.

В суматохе боя и бегства он не успел рассмотреть, и вот только сейчас выдался случай.

Женщина была высокая, широковатая, но при этом без единого намёка на лишний жир. Просто кость широкая и упругие мышцы. Даже шея толще обычной. Блёкло-оранжевая ряса была подшита белым подворотничком, а с шеи свисал знак богини Агнии — владычицы пламени и ночного света. Она покровительница огненных ремёсел: кузнечного, гончарного, стекольного и ювелирного.

В отличие от земных священнослужительниц, у неё был широкий ярко-красный шелковый пояс, намотанный на талию в несколько раз, а украшенные янтарём и скромным золотым шитьём концы свисали почти до самой земли.

Имелся и кожаный фартук, тиснёный стилизованными под огонь узорами с небольшими, начищенными до блеска латунными грузиками по нижним уголкам. Но он был узкий и длинный и, скорее всего, чисто ритуальный. Но поверх шелкового пояса был надет ремень рабочий — кожаный, и на том имелась петля с просунутой в неё хорошей такой кувалдочкой с полуторной рукоятью — не боевым чеканом, а именно кузнечной кувалдой. И даже верится, что владелица очень ловко с ней обращается.

Волосы уложены в две тугие косы-спиральки по бокам головы и подхвачены заколками и покрыты тонким белым платком. Тоже на заколках.

Довершала картинку сумка из плотной ткани с лямками, перекинутыми через плечо.

А еще у прапорщика возникло ощущение неправильности, потому то женщина возникла там из ниоткуда. Словно…

…Словно рояль в кустах.

Вот именно.

Меж тем женщина вздохнула и посмотрела на Сизова, а потом стала тихо говорить.

Говорила с печалью в голосе, словно каялась и исповедовалась:

— Я думала, так будет лучше. Я думала, отучится на орденских, вернётся домой. Здесь тихо и спокойно. Еретиков нет. Злых духов почти нет. Я даже заплатила все свои сбережения, чтоб после инициации звериной сути она поехала домой. Ездила в Коруну. Падала на колени перед матушкой-наставницей.

Женщина вздохнула и продолжила:

— И даже зверя подобрали попроще, посговорчивее. Львица сильна и способна на громкие победы, но мы взяли гепарда. Скорость. Ловкость. Лёгкость. Но главное — милостью Агнии гепарды почти не ломают душу при инициации. Всё складывалось удачно. И здесь появились Крираан с братом.

На глазах у женщины выступили слёзы:

— Это я во всём виновата. Надо было приучать её к своей кузнице, а не отдавать в орден.

— Дочь? — тихо спросил Сизов.

Женщина легонько кивнула.

— Когда пришла весть, что демон перебил храмовый дозор, я поспешила сюда. Думала, хоть тело заберу для похорон. Или сама помру. Но всепылкая Агния отвела беду. И мы обе живы.

Сизов вздохнул.

Ощущение рояля в кустах медленно испарялось. Потому как в жизни такое бывает.

Не часто, но всё же бывает.

А что до того, что тогда кустах заметил, то сам один раз на учениях так замаскировался, что пришлось голос подавать, иначе бы незадачливые бойцы вылили ведро, в котором мыли котелки и ложки, буквально на голову.

Внезапно в пшенице послышался шорох, оба — и прапорщик, и жрица огня — вскинули головы и посмотрели в сторону шума.

Сизов ничего не заметил, но женщина осторожно подняла руку с раскрытой ладонью, словно на той что-то лежало, и протянула в пшеницу. На кончиках пальцев затрепетали блёклые розовые огоньки.

Стебли пшеницы колыхнулись, расступаясь, и среди них показалось человеческое лицо, уменьшенное во много раз. Да и сама его владелица была высотой чуть больше полуметра. Тощая. Голая. С венком из пшеницы на голове. И волосы такие же светло-жёлтые с лёгкой сухостью, как и переспелая пшеница. И на голове, и на лобке. Была и весьма упитанная для такого тонкого тельца грудь с острыми сосками. Но символу плодородия положено иметь упитанные сиськи.

Хотя чахленький здесь какой-то символ.

Маленький.

Как и здешний урожай на каменистом грунте.

— Помоги. Отведи. Дай укрыться, — прошептала меж тем жрица.

И существо протянуло тощую руку, схватило огоньки и тут же скрылось, унося с собой.

— Нечисть? — тихо спросил Сизов.

— Фея полей, — прошептала женщина и бросила грустный взор на своего невольного спутника. — Это жители городов, которые чтят Небесную Пару более, чем прочих богов, делят духов на чисть и нечисть. На белых и чёрных. В деревенских селениях, где сильны старые традиции, все знают, что духи двояки. Один и тот же дух может злиться. А потом быть добрым.

Уголок её губ едва заметно, но зло дёрнулся, словно вспомнилось нечто плохое.

— Не всё, но многие. Иных в самом деле можно назвать