Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

— Все это понятно, Дмитрий Иванович, — я улыбнулся его увлеченности своим делом. — Не надо меня агитировать за светлое будущее, я в него и так верю. У меня к вам два личных вопроса. Что случилось в Хмелевке? Откуда тиф в таежной деревне?

Зверев нахмурился, плюхнулся обратно в кресло, закинул ногу на ногу и сцепил пальцы рук замком на колене.

— А вот это вот загадка. Я не люблю мистику, и вообще верю только в Бога и в положительные науки. А Хмелевку будто кто сглазил. Ты знаешь народное суеверие о Коровьей смерти? Страшные сказки в детстве слышал?

— Нет. Большое упущение в моем воспитании, — я хохотнул. — Легенд местных знаю много, но об этом впервые слышу, — ответил Звереву.

— Так слушай, — он откинулся на спинку кресла и начал рассказ:

— Коровья смерть людям показывается по разному. Чаще женщиной, не совсем старухой, просто очень худой и очень больной. Как правило либо на дороге просит подвезти, и спрашивает, где живет человек, который ей помогает добраться до жилого места. Либо ходит по деревне и стучится в окна, в ворота, просит поесть чего-нибудь. Если ее только запустят во двор, как тут же начинается падеж. Сначала заболевает домашняя скотина, потом птица, а потом и сами люди. И так пока вся деревня, либо весь поселок не вымрет. Или пока не найдется смельчак, который Коровью смерть обманет и уведет из деревни. Но одно правило: сочувствовать ей нельзя.

Я слабо верю в сказку о Коровьей смерти, любые эпидемии и эпизоокии — дело сугубо медицинское. Но вспомнил сегодняшнюю встречу на базаре и как-то стало не по себе.

— Так что с Хмелевкой? — напомнил Звереву.

— Слух прошел, что в Хмелевку ваш спаситель, Никофор, Коровью смерть привез. Будто-бы ехал он по екатерининскому тракту из Сорокино, женщина на дороге попросила подвезти, больная, худая, а он мужик добрый, отзывчивый. Подвез, домой пригласил, накормил даже. Потом до фельдшера отел проводить, глядь — а попутчицы нет. Вот была — и как корова языком слизала.

— Ну это слухи, — я отмахнулся. — А факты?

— А факты такие: вспышка тифа, неожиданная совершенно. Это среди людей. Падеж скота — сибирская язва. И следом ряд пожаров. Дом Никифора сожгли вместе с ним и домочадцами. Следователь Курилов там разбирался, но, как это у него всегда бывает, концов не нашел. Двери подперли и запалили. А кто — то неведомо. Да там с тех пор много всего произошло. Тебе, Федя, лучше с Натальей Николаевной поговорить. Она там фельдшером до сих пор работает. Кстати, после того, как Никифора с семьей спалили в доме, эпидемия, как ни странно, прекратилась…

Он вздохнул, откинул со лба волосы и, внимательно глядя на меня, тихо сказал:

— Все стремимся к лучшему, науку развиваем, просвещение в народ несем, а завопит один, мол, коровья смерть пришла, и все люди тут же в стадо превращаются.

— Сегодня довелось наблюдать подобную картину, — я вкратце рассказал Дмитрию Ивановичу о происшествии на базаре.

— Не слышал о таком. Но сегодня же сообщу полицмейстеру, чтобы нашли эту нищенку и определили в богадельню. Либо в Казанский монастырь, там сестры как раз в таких тяжелых случаях помогают.

Он встал, я тоже.

— У нас остановишься? — спросил Зверев. — Твоя комната так и стоит свободной.

— Благодарю за предложение, но нет. У меня дела еще. Хочу в Хмелевку съездить. Долг там остался, моральный, — я вздохнул. — Надеюсь, хоть кто-то из семьи Никифора выжил. Я сегодня его жену видел, Марфу. На базаре милостыню просит.

— Она, кстати, сразу после пожара и пропала. А что хочешь быстрее поехать, то понимаю, — Зверев положил руку мне на плечо и мы вместе вышли из кабинета. — Может, мою пролетку возьмешь? — предложил он. — Всяко удобнее, чем с извозчиком. Да и цену до Хмелевки заломят такую, что не дай Бог! — Зверев рассмеялся и, подражая кому-то, проговорил в нос:

— Авес-та ноне скока стоит? Ить и не укупишь авес-та энтат, таку цену ломют, ироды!

И рассмеялся, будто только что не обсуждали с ним такие тяжелые темы.

Я улыбнулся, но скорее из вежливости. На душе скребли кошки. Жалко было Никифора, хороший мужик, добрый. А сыновья его? Клим и Аким? Живы, нет? А Настя?

Задорное личико Настасьи стояло перед глазами. Вот она поддразнивает Марфу, вот стоит, лузгает семечки, а вот возится с Волчком…

последний раз видел ее здесь, в Барнауле, в торговый день на базаре. Тогда она показала подаренный мной рубль, из которого сделала украшение. Неужели и эта веселая, смешливая девочка, которая только встретила любовь, которая так счастливо говорила о свадьбе, тоже умерла?..

Я готов был пуститься в дорогу прямо сейчас, но Зверев отговорил.

— Что ты, Федор! Кто ж на ночь глядя едет? Да и на дорогах сейчас неспокойно. С утра и отправишься.

Переночевал в своей комнате, которую занимал то недолгое время, пока дед не забрал меня в Санкт-Петербург. С утра, чуть свет, уже был на ногах.

Выехал, еще не рассвело толком. Взял направление на Гоньбу, лесом выехал на Гоньбинский тракт, на пароме переправился на другой берег Оби.

Комары зверели, порой казалось, что зудят в самих ушах. То и дело отмахивался веткой, потом, как съехал с парома, пустил лошадь вскачь, чтобы комары отстали.

Уже прилично отъехал от реки, когда увидел на дороге понуро бредущую фигуру в черном одеянии. Женщина шла по дороге, опираясь на длинный посох, сделанный из обычной ветки. Услышав звуки приближающейся пролетки, она обернулась и взмахнула рукой. Я даже не понял сразу, что ей надо? Чтобы я быстрее проехал мимо, или чтобы остановился?

Я натянул поводья, останавливая лошадей.

Глава 3

Женщина обернулась, и вздохнула с облегчением.

— Спасибо, добрый человек! — сказала она, забираясь в пролетку.

Ей было лет пятьдесят на вид, морщины, седые волосы выбивались из-под черного платка. Платье тоже черное, вдовье. На шее крест, больше никаких украшений. Через плечо котомка.

— А я вот на Святой ключ иду, в Сорочий Лог. Да совсем из сил выбилась, думала своими ногами дойду, а ноги-то совсем старые стали. Думаю, может, кто подберет по дороге. А как на грех, никого. Ты