Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

— Мне в твои годы к звездам полететь хотелось, весь мир увидеть, — сказал ей назидательным тоном и прикусил язык.

— Скажешь тоже, к звездам… — она улыбнулась, слабо, едва заметно, но это была первая улыбка со времени нашей встречи вчера вечером. — Люди не летают, особенно к звездам.

Я порадовался, что девушкане придала значения словам «я в твои годы». Подумал, что все-таки возраст, даже если ему не придаешь значения, прорывается такими вот въевшимися выражениями.

Натянул поводья, останавливая пролетку.

— Почему остановился? — Настя удивленно подняла бровки.

— Смотри, видишь ту березу? — махнул рукой в сторону дерева.

— Ну вижу, и что? Обычная береза, — она пожала плечами.

— Три года назад я обнаружил себя у этой березы. Не помню, что случилось, кто я, кто рядом со мной. Тоже страшно было. В руках Волчок… Ты помнишь, каким он был маленьким?

— Помню, — Настя кивнула. — И как тятя нашел тебя, тоже помню. Он на руках тебя в сани отнес. Тятенька добрый был, — Настя всхлипнула, видимо, живо представив тот день.

— Марфа тогда с Луизы кольца сняла, серьги с ушей сорвала и сумочку с собой прихватила, а Никифор ругался на нее, к совести призывал, — я специально старался вызвать в девушке воспоминания, заметив, как с ресниц сорвалась слеза, потом другая.

Настя заплакала, сначала молча, утирала ладонью слезы, всхлипывала. Потом будто сорвало плотину и она зарыдала, громко, с криком.

— Поплачь, — я привлек девушку к себе, обнял ее худющие плечи, — поплачь, Настя, легче будет. Нельзя так жить, сердце от горя разорвется.

Она плакала долго, я не мешал. Потом резко выпрямилась, утерла лицо и, посмотрев на меня, решительно сказала:

— Поехали!

— Куда? — спросил ее с улыбкой.

— Куда угодно, да хоть в новую жизнь! — воскликнула она, вдохнув полную грудь воздуха.

Дальше ехали молча, лишь иногда перебрасываясь короткими фразами.

— Замуж за тебя я не пойду, — вдруг ни с того, ни с сего заявила Настя.

Я в этот момент достал флягу с водой и только сделал глоток. Поперхнулся, вода пошла носом, закашлялся. Ничего себе, заявление!..

Настя постучала по спине, помогая продышаться.

— Вообще-то я тебя туда не звал, — ответил ей сквозь кашель.

— Куда туда? — она нахмурилась.

— Замуж, — пояснил я. — Мы с тобой виделись-то три раза, говорили тоже три раза — и то ни о чем конкретном. Полагаю, чтобы влюбиться, этого недостаточно.

— Вот глупый, чтобы влюбиться, один раз посмотреть достаточно, — она лукаво глянула на меня.

— Ну вам, женщинам, это лучше знать, — я поймал себя на том, что мечтаю поскорее оказаться в Барнауле, на заимке Зверевых, среди людей.

— Да нет, тогда мне тебя жалко было, ты маленький был, какой-то весь примороженный, — она бросила на меня оценивающий взгляд. — А сейчас ничего такой стал, заженихался. Но замуж все равно не пойду за тебя, — онапрыснула и я на какой-то миг увидел ту самую, острую на язык, веселую девчонку.

Слушал ее и улыбался — широко, с удовольствием. Эта Настя мне нравилась больше, чем та бледная тень, которую я встретил вчера в Хмелевке.

— А знаешь, почему не пойду? — настаивала она.

— Ну так просвети, буду знать, — я легонько подтолкнул ее локтем.

— Я учиться буду, — серьезно сообщила Настя. — Как Наталья Николаевна, фельдшером стану, или сестрой милосердия. Буду людей лечить. Да и работа опять-таки, на жизнь себе заработаю.

— Благие намерения, — одобрил я. — Я тебе помогу.

Но в голове навязчиво вертелась известная оговорка: «Благими намерениями вымощена дорога в ад»…

Сделали остановку в Сорочьем Логу. Настя сходила на Святой ключ, вернулась к пролетке спокойная, с просветленным лицом. У поклонного креста склонилась в пояс, выпрямилась, перекрестилась.

В пролетке развязала узел с едой, расстелила на сиденье льняное полотенце и выложила на него вареный картофель, сало, хлеб.

— Знала бы, что ты приедешь, пирогов бы напекла, — сказала она и со вздохом добавила:

— Наталья Николаевна душа человек, но готовить совсем не умеет. Платон Иванович как со службы придет, поворчит и начинает кашеварить. А потом, как я у них жить стала, так готовку на себя взяла. То борща наварю, то пирогов напеку. Да и хлеб сама стала печь, а то у соседей брали.

— Ты ешь, не болтай, — сделал ей замечание.

— Федор, вот ты младше меня почитай что на год, а ведешь себя так, как мои старшие братья, — она умолкла, глаза наполнились слезами и я испугался, что сейчас опять разрыдается.

Но нет, она подняла взгляд к небу, сморгнула слезы и снова принялась за еду. Я тоже перекусил, но немного, особого аппетита не было. Как-то неспокойно на душе, все время вспоминалось непрошенное предсказание вчерашней попутчицы.

К Оби подъехали как раз перед отправкой парома.

— Успели, — заметил я, направляя коня на паром. — Следующий два часа пришлось бы ждать.

— Куда дальше? — поинтересовалась девушка. — Где остановимся в городе?

— У хороших людей, — ответил ей неопределенно.

— Нет уж, давай рассказывай, что за люди, как меня примут. Не подумают плохого, что с тобой вместе приехала, — потребовала Настя.

— Не беспокойся, не подумают, — ответил ей, но удивился — оказывается, репутация не пустой звук. — Да ты видела Дмитрия Ивановича, он меня три года назад из Хмелевки забирал. Не переживай, дом у них большой, комнат много. И супруга Зверева — Мария Федоровна — женщина добрая.

Настя кивнула, но я читал беспокойство на ее бледном лице. Иногда она поворачивалась ко мне, в глазах плескалась тревога, но вопросов больше не задавала.

Скоро мы были на заимке Зверевых.

Мария Федоровна приняла нас радушно. Тут же захлопотала над Настей, увела ее в комнату, которую до этого отвела мне.

— Ты на сеновале переночуешь, не кисейная барышня, — заявила она.

— Так и хорошо, и отлично, свежий воздух, — начал я.

— Комары тоже свежие, — рассмеялась Феня, вошедшая в комнату со стопкой свежего белья.

Планы обсуждали вечером, за ужином. Настя, смущаясь, рассказала о своем желании закончить фельдшерские курсы. Мария Федоровна горячо поддержала ее.

— Я сама когда-то курсисткой была, в Томске училась, но работать не получилось. Сначала немного в госпитале служила, потом, как замуж вышла,