Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

Государь прочувствованно кивнул, отводя взгляд.

— Я сожалею, что не могу отдать его сейчас.

— Пока человек нужен государству, я согласен его терпеть.

— Ценю. И будь уверен, о всех этих мерзавцев, что смеют отзываться о тебе плохо, сделаю самые жесткие выводы, — сжал государь губы.

Первый советник глубоко поклонился.

— Ладно… — Посмотрел его величество вновь в окно. — Хоть Ганзе мы ничего не должны… Что? — С подозрением покосился он на Первого советника.

— Теперь мы должны князю Борецкому. Ваше величество! — Успел Черниговский раньше, чем государь разразился отборной бранью и вновь не начал смотреть на слугу со всеми возможными подозрениями, от которых отрекся буквально секунды назад. — Это выбор между сиюминутными интересами и богатством всей Ганзы! Весь мир ей должен — одному из ваших князей!

— Предлагаешь, чтобы я признал за ним право на Ганзу?! — Прорвалось раздражение в повышенном тоне. — Все, что я могу признать, это свой долг! Мир Ганзе платить не намерен! Потому что Ганза сдохла. — Прочеканил государь.

— Есть страны, которые побоятся говорить такое шести «виртуозам» и двадцати князьям. Денег, быть может, у этих стран и нет, но под это дело можно выторговать порты и земли под военные базы. Государственные интересы куда важнее золота, это ваши слова.

— Мои? — С сомнением произнес Его величество, но признал, что мог такое говорить — если не от чистого сердца, то под телевизионными камерами. — Тем не менее, это Борецкие могут требовать порты и земли! Не мы.

— Без вашего признания, Борецкому будет сложно. Право, не признанное даже в родных землях — что это, если не насмешка требующего? Однако, Ваше величество, если вы признаете Ганзу, то все остальные монархи будут выглядеть разбойниками, а Империя — благородными людьми слова.

— А они, думаешь, это нам просто так оставят?!

— Еще один довод в переговорах, Ваше величество. В конце концов, что-то надо решать с приграничным Китаем, который тоже погряз в долгах перед Ганзой. Откажутся отдавать — Борецкие получат железный повод для интервенции, а мы сможем их поддержать без угрозы большой войны.

— Ты так наоборот нас в войну втравишь. — Заволновавшись, вернулся Император в кресло.

— Остальной Китай тоже должен Ганзе. — Гнул свою линию Первый советник. — Кого-то можно простить, кому-то можно подарить долги соседа. С этим можно и нужно работать.

— Ладно, — поиграв желваками, резко кивнул Рюрикович. — Пусть так. Езжай к этому князю Борецкому и договаривайся. Скажи ему, право на Ганзу я признаю только после вхождения кланов в Сенат. И сразу разъясни ему, что от той Ганзы без меня — только название. Жестко ставь его на место, много он не получит. У государства денег нет, так ему и скажи.

— Уверен, он быстро поймет свои выгоды, — вновь поклонился Первый советник. — Разрешите исполнять?

— Исполняй, — государь демонстративно вернулся к изучению бумаг на столе. — И Ваня… — Поднял он взгляд, когда Черниговский уже хотел уйти. — Ты же понимаешь, что теперь этот Максим нужен стране на очень долгие годы? — Сурово произнес государь, накладывая наказание.

Черниговский поклонился еще раз, стоически принимая немилость, и вышел из кабинета.

Стоило тяжелой двери открыться, как на Первого советника посмотрело несколько десятков взглядов — приемная малого кабинета Императора была забита дворянством, терпеливо дожидавшимся, примут их или нет. Одинаково бесстрастные, с легкой доброжелательностью и интересом — они будто демонстрировали, как может благородный человек, Сила которого основана на чести, обманывать своим внешним видом: ибо были среди их числа и враги Первого советника, и совершенно незнакомые ему люди, и то малое количество людей, что считало первого чиновника империи своим другом — совершенно безосновательно, впрочем.

— Господа, — коротко кивнул им Черниговский и пошел по коридору мимо.

— Ваше сиятельство, — поднялся с кресла ему навстречу Его высочество цесаревич Алексей — респектабельный молодой человек, умудрившийся быть во времена смуты с посольским визитом в Турции, что говорило о степени доверия батюшки, многократно увеличившейся после событий декабря.

Один из главных претендентов на престол, между прочим — наряду с цесаревичем Сергием, который слегка отдалился от трона из-за болезни сына, но все еще был в нешуточном фаворе.

— Ваше высочество, — замер подле него с поклоном Первый советник. — Чем могу быть полезен?

— Одна пустяковая просьба, ваше сиятельство, — цесаревич пальцами показал, насколько ерундовое дело. — Вас же мой батюшка отправил утихомиривать Давыдова? — Дождавшись короткого кивка, продолжил. — Ежели увидите там Максима, передайте ему от меня привет.

— Он вас знает? — Не стал князь уточнять, о каком именно Максиме идет речь.

— Нет. Но непременно узнает. — Расплылся тот в доброй улыбке.

— Будет исполнено, ваше высочество, — одарив собеседника очередным поклоном, князь сохранил привычное этим коридорам выражение легкой доброжелательности.

И только глаза его, когда он уже выходил из дворца и вновь мысленно прокручивал короткий разговор, на мгновение отразили сочувствие.

— Ваше сиятельство, — сразу после поста охраны возле правой руки пристроился новый порученец.

Молодой, какой-то слишком худой и нескладный, лет двадцати пяти на вид — его отличный серый костюм скрывал угловатости фигуры, а золотая оправа очков с невесомыми линзами придавала респектабельности. Но все равно пришлось нашивать крупно герб князей Черниговских на лацкан пиджака, когда кто-то из чужих порученцев решил, видимо, его задеть словесно — отчего-то юноша реагировал болезненно остро… В том смысле, что пока их догадались разнять, нешуточно избил обидчика. Инцидент, разумеется, завершился тем, что перед Первым советником извинились.

Особенностью нового порученца было то, что князь знал его по имени — Дмитрий, а также был абсолютно уверен в его верности, хотя происходил тот не из клановых слуг. У нового работника была какая-то ненормально огромная память и способность очень быстро считать — показатели, более чем необходимые. Слегка печалило то обстоятельство, что порученец был абсолютно верен не князю Черниговскому, зато весьма радовало, что одному вместе с ним господину.

— Ваше сиятельство, посылка, о которой вы спрашивали, доставлена. — Коротко доложил порученец именно то, что сам князь спросил бы в первую очередь.

— Один лот?

— Вы запрашивали один. По описи именно так.

— И где… — Даже слегка замедлил шаг Первый советник, невольно посмотрев по сторонам.

— Я взял на себя смелость доставить посылку в вашу машину. Посылка упакована в должной мере.

— Вы все сделали верно. — Выдохнул князь.

Тут как бы не сорваться на бег… Впрочем, ждал месяцы — подождет пару минут.

— Закажи мне самолет, летим в Сибирь. Будем останавливать войну.

— Я немедленно согласую маршрут, попрошу истребители сопровождения и предупрежу воюющие стороны, — кивнув, замедлился порученец, дав князю в одиночестве добраться до одного из двух своих бронированных лимузинов, дожидавшихся его возле выезда