Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

— Пожалуй, нет. Лучше побуду в одиночестве.

Закрывшиеся двери оставили недоумевающего княжича Шуйского.

Скрытая во внутреннем кармане под новым пальто, в бок ребром упиралась алая шкатулка.

* * *

Удары по бронированным дверям и хрип душимого человека. Сопротивлялись сталь и бетон подземного бункера таранным ударам извне. Напрягались мышцы шеи, пытаясь дать еще немного воздуха легким.

Человек затих первым, и уже потом рухнули створки, скатившись бетонным крошевом по ступеням подземного амфитеатра вниз, к осколкам разбитой посуды и разбросанным по полу фруктам.

— Вы от Валуа? — Тяжело дыша, поднялся Филипп Брандин над телом грузного мужчины на полу. — Это он вам нужен. Или он, — указал он рукой в окровавленном рукаве на тело Георга Ходенберга.

— Мы не от Валуа. — Некрасивый человек с подбородком, вросшим в грудь, замерший на верхней ступени, отрицательно повел головой. — Меня наняли передать, что ваша записка получена.

— Хорошо, — расслабил плечи Филипп.

— У него есть условия. Встреча должна быть в самом лучшем ресторане города. Обязательна живая музыка.

— Где я их найду… — Пробормотал последний сеньор Ганзы, уже, в общем-то прикидывая, как действовать.

Шорохом отозвался звук обуви — нежданный гость пожелал уйти столь же стремительно, как появился.

— А вы знаете, что это не Аденауэр подставил вас с лодкой? — Спросил Филипп Брандин ему в спину.

Соломон Бассетт замер в разрушенном проеме. Он повернулся, посмотрел на окровавленного мужчину, на два трупа на полу и на пустые кресла лидеров еще недавно одной из самых могущественных организаций мира.

— Весьма вероятно, вы правы. Но я предпочту вам не поверить.

Эпилог

В запахах недавнего дождя мерещился вкус свежего пепелища — отличные виды ресторана на реку и залив ныне играли ему плохую службу. Черные пятна вместо старого города и завалы там, где проходили широкие трассы, отдавали горечью в блюдах, хотя повара явно расстарались, накрывая единственный на все заведение стол для четверых человек. Вкусы каждого изучили особо, стараясь угодить: и любимое вино Ее высочества принцессы Елизаветы, и прихотливо украшенный фазан перед Филиппом Брандином, и даже Николай Борецкий с определенным энтузиазмом разбирал ножом и вилкой красную рыбу под соусом — словно вспоминая ее вкус. Мне предложили стейк, а я изобразил, что и тут они угадали — только в средней прожарке все равно чудилась гарь, а под зубами хрустел уголь сгоревших домов.

— Ваше высочество, я же обещал вам ужин в хорошем ресторане. — Заметил я, что принцесса так и не притронулась к своему салату, а бокал ее пуст, и самолично поухаживал, налив вино.

Наверное, вино и в самом деле любимое — закинула она в его себя в одно мгновение.

— Смею заверить, это — лучший в городе. — Немедленно вставил слово Филипп Брандин.

Из тех, что не сожгли, надо бы добавить, но люди и так вели себя нервно. Последний Золотой пояс Ганзы то и дело косился на Борецкого. А тот поглядывал в ответ, как бульдог на цыпленка — всего одно движение, чтобы свернуть шею — но как очень мудрое существо, понимал, что от цыпленка будет больше пользы, если дать ему набрать вес. Ее Величество же будто пыталась осознать, как жизненный путь привел ее в это место — и мудрость явно собиралась черпать в вине, кое тут же обновил ей расторопный служка.

— Нам все нравится, — улыбнулся я Филиппу, работая ножом и вилкой над стейком.

— Надеюсь, вы оценили мой жест? Я подменил Агатовую шкатулку. Это было нелегко сделать.

— Очень мудрое решение. Ведь кто придет, если меня не будет? — Жестом показал я слуге, что принцессе больше не наливать. — Оценят ли эти люди вас, как ценю я? Оставят ли вам руководство над Ганзой? — Посмотрел я на Филиппа.

— Вы не представляете, как я рад своему решению. — Явно сдержал он волнение и радость от услышанного. — Многие посчитали бы правильным уничтожить Ганзу. Но если снести дом, то что можно построить из его обломков?

— Ганзу мы сохраним. — Постановил я. — Более того, ради высшей цели, герцог ДеЛара отбросит личную месть. Теперь ваши враги — его враги.

— Это было бы весьма кстати. Нас обворовали. Государи рвут на части сеть филиалов! — Не сдержал он эмоций.

— Мы отомстим. — Успокаивал его я.

— К сожалению, времена нынче не те, чтобы обещать монархам черные паруса на горизонте. — Искренне посетовал Брандин. — Вряд ли нам все вернут, но имя ваших родственников, безусловно, остудит горячие головы.

— Никаких имен не хватит, чтобы победить жадность, что подменяет им честь. — Покачал я головой.

— Жадность иногда подменяет и сам разум, — добавил Филипп, склонившись над своей тарелкой.

— Такие погибнут. Остальные поймут, что придется пойти на уступки. — Отложил я приборы. — Но брать мы будем не золотом, а властью.

— С этим они расстаются еще хуже… — Вопросительно поднял брови Брандин.

— Поэтому власть забирают силой, — сцепил я пальцы в замок перед собой.

— Боюсь, тогда нас просто объявят вне закона…

— Забирать будем не мы. В империях достаточно недовольных и среди простого народа, и среди дворянства. Нашей задачей будет скоординировать лидеров, выстроить структуру, профинансировать, снабдить оружием и дать единую идею.

— Это… — лихорадочно подсчитывал Филипп. — Даже более опасно, чем прямая конфронтация. Если о нашей роли узнают…

— Сделайте так, чтобы не узнали. — Давил я взглядом. — Ячейки по три-пять человек, подчиненные знают только непосредственного руководителя, а тот — своего звеньевого. В конце концов, Ганза владеет разработками защищенных протоколов связи, а люди в разведках едят с ваших рук. Пусть отрабатывают и не смотрят в нашу сторону.

— А они, что, не поймут, что происходит? — Уже паниковал Филипп.

— До определенного момента они будут видеть народные волнения, во главе которых будет стоять молодежь из приличных аристократических семей. Вы даже знаете их имена, — улыбнулся я. — Вы же видели списки, кого ваши коллеги зазвали в Любек? Сейчас эти благородные господа набираются ненависти к беззаконию в границах города. Когда вернутся домой, увидят там то же самое, а останавливаться творить добро — тяжелое дело, по себе знаю. Ваша задача — поддержать их благородный порыв, помочь с наставниками, техникой, прикрытием и заинтересовать неравнодушное общество. Сочиняйте песни, печатайте листовки, работайте с прессой. Нам нужно показать обществу героев, а общество само подскажет им главного врага.

— Даже самых благородных засунут в тюрьму, если они перейдут определенную границу. — Притихнув, покосился он на сидевшую рядом со мной принцессу, словно пытаясь найти в ее лице реакцию на то кощунство, что она слышит.

Но та грустно смотрела на