"Фантастика 2026-143". Компиляция. Книги 1-21 - Nicols Nicolson

— Конечно, шеф, — она стала предельно серьезной. И куда только делась соблазнительница, сидевшая на столе? — Никакой болтовни о твоих делах, даже среди своих. Могила! Если подождешь пятнадцать минут, я обработаю нож и сразу отдам.

Я кивнул и пристроился на вращающемся стуле возле окна. Серна отнесла окровавленный нож на свой рабочий алхимический стол, покрытый печатями, и скоро там начались магические вспышки. Алхимик приступила к работе.

Через небольшое время она вернула нож. Лезвие теперь было как будто покрыто слоем желатина. Кровь под ним выглядела свежей. Если клятву крови нарушить, владелец вот такого ножа может через алхимика вроде Серны устроить тому, чья кровь на клинке, веселую жизнь. Правда, это не очень нужно, если сделать, как мы с Красавчиком, то есть еще и прану смешать. Но мало ли что. Вдруг его искать придется? Кровь — лучший маяк для поисковых чар, который не блокируется обычными средствами. Всяко лучше обычных жучков, которые любой профессионал при похищении находит, даже имплантированные, и тут же выжигает.

Так что я осмотрел клинок и благодарно кивнул алхимику:

— Спасибо, Серна.

— Не за что, шеф. Зачарования хватит лет на пять–десять. Когда кровь начнет темнеть, надо будет обновить печати консервации. Можно и накопитель, конечно, пристроить, но это гемор, и не наш уровень пока что. А так я видела такие: ящик для хранения законсервированных предметов с накопителем, который поддерживает чары консервации. Почти вечная штука. Но там гнезда нужны специальные и дополнительные печати.

— Обойдемся пока так, ты права, такое пока мне просто не нужно. Куда деньги потратить, я найду.

Я забрал нож и снова завернул его в платок. Оставлять в лаборатории алхимика чужую кровь даже на ткани я счел нецелесообразным. Мало ли что. С кровью можно много всякого неприятного для человека сделать. Те же ментальные чары через кровь действуют мимо любых защит. Хорошо, правда, что она при этом тратится.

* * *

Домой я снова прибыл уже в темноте, около полдевятого вечера, и был обрадован Истоминой: мол, заявка на патент промышленного образца подана, приоритет за нами, ура! Осталось дождаться регистрации. До двух месяцев. Долго! Хотя обычно недели за три регистрируют, обнадежила меня Мария.

Наш неуловимый сталкер не проявлял себя, внутреннее зрение не затягивалось слоем помех. Голова не кружилась, предвидение не подавало мне никаких сигналов. И все же я чувствовал, как нечто надвигается. Как будто моряк в тумане видит едва проступающие очертания, не понимая еще: айсберг это, остров в океане, долгожданная суша или же сам левиафан, провозвестник апокалипсиса, поднимающийся из морских глубин. Что-то приближалось. Что-то важное. Что-то значительное.

Какое-то время я просто лежал, таращась в темноту, тревожась от этого странного ощущения. Наконец я заставил себя выровнять дыхание и сердцебиение и провалился во тьму без сновидений.

* * *

Утро тридцатого декабря началось с отличных новостей. За порцией утреннего кофе мне поступил звонок из воронежской Коллегии Контроля. На виртуальном экране появился чиновник в ранге титулярного советника — чин довольно приличный. Возможно, даже руководитель воронежского отделения Коллегии. Лицо его было скривлено набок, словно он только что сожрал целый лимон, голос сух, как колодец в пустыне, но вот содержание сообщения меня порадовало.

— Я имею честь беседовать с Алексеем Григорьевичем Орловым? — и он назвал мой индивидуальный номер подданного.

— Точно так, ваше благородие, — ответил я, ожидая услышать что угодно.

— Поздравляю вас, — его рожу перекосило еще больше, а фраза была произнеена тоном, каким, наверное, тургеневская Барыня велела немому дворнику утопить его любимую собачку. — Имперская Геральдическая Палата приняла решение об утверждении завещания барона Пустовалова в части, касающейся усыновления и передачи вам баронского достоинства. Ваше имя с сегодняшнего дня внесено в Бархатную Книгу. За документами, подтверждающими получение титула, можете явиться в воронежское отделение Коллегии сегодня после полудня. Вам, как минимум, следует получить новый паспорт. Все электронные документы, подтверждающие передачу титула, уже доступны в вашем профиле подданного, ваша милость.

И сразу отключился, как будто не желал видеть мою радостную физиономию ни одного лишнего мгновения. Даже не представился в начале, невежа. Небось пытался оспорить такое быстрое рассмотрение моего запроса и получил от начальства из Мурома по сусалу. Истомин, конечно, сильно мне помог со своими знакомыми.

Я покосился на Марию, уснувшую с утра прямо в кресле. В ее кулаке был плотно зажат какой-то перекрученный кусок металла, подвешенный на цепочку. Опять полночи не спала, бедняга. На самом деле ее беспокойство оправдано. Только что делать, чтобы изменить будущее, я пока не знаю.

Интерлюдия. Борт «Дмитрия Донского»

Третий день наступления шел без единого выстрела.

Истомин стоял у стола, над которым дрожало несколько голографических экранов: навигационные карты, журнал приказов, журнал сводок. Еще один экран на стене имитировал иллюминатор. На самом деле в корпусе «Донского» никаких смотровых отверстий конечно не было.

Связисты устроились у переборки с аппаратурой, откуда доносилось потрескивание помех. Командиры мехкорпусов докладывали по прямой линии, сами они находились при подразделениях. В каюте присутствовали только их голоса, искаженные помехами.

— Кантемировский корпус, — глухо прозвучал голос Карпова. — Продвижение согласно графику. Населенные пункты оставлены войсками противника. Сопротивление отсутствует. Происшествий нет.

Истомин жестом поправил время доклада в журнале.

— Владимирский, — раздался голос Катукова. — Подтверждаю. Поселки пусты. Стойбища брошены. Скота нет, запасов нет. Ни попыток диверсий, ни следов рейдовых групп. Дороги чисты.

Истомин поднял взгляд на карту. Красные стрелки хищно тянулись к Кызыл-Орде и Караганде через белое поле степи. У стрелок красовались кодовые обозначения наступающих частей.

— Разведка? — коротко спросил он.

— Воздушная — без изменений, — ответил дежурный офицер флота. — Наши эсминцы ведут наблюдение каждый в своем секторе. Следов колонн противника не выявлено. Всплески тяжелого эфира отсутствуют.

На командном посту повисла тишина. Треск помех стал отчетливее.

Покинутые поселки могли означать поспешный отход. Могли — заранее подготовленную ловушку. Даже колодцы оставлены нетронутыми. Никогда раньше Орда не отдавала земли, считавшиеся своими, без боя или партизанщины.

Истомин отошел к экрану-«иллюминатору». И уставился в Степь — ровную, без единой темной точки. Снег лежал плотным слоем. Ветер усиливался. «Донской», впрочем, пока не «замечал» перемены погоды.

— Ваше превосходительство, — доложил метеоролог из противоположного связистам угла. — Давление падает очень быстро. Ожидается скорая метель.

Истомин кивнул, он