"Шолох". Компиляция. Книги 1-7 - Антонина Крейн

Вот теперь он действительно остался один.

Тофф опустил сундук и зажёг между ладонями огненный шар.

– Frekgo! – воскликнул он, делая его больше, поднимая одной рукой над головой, а другой – выщёлкивая пальцами мелкие искры. Их Хегола пускал в тени, которых становилось всё больше, которые стягивались вокруг него трепещущим чёрным маревом.

Но теням было плевать. Если искорки и прожигали их, то дыры затягивались мгновенно.

Их невозможно побороть. Надо бежать отсюда. Это – единственный шанс, – понял Тофф.

Но как же забрать сундук, если для колдовства нужны две свободные руки?

Я вернусь за ним завтра. Он закрыт, они его не съедят.

Хегола сделал несколько шагов к выходу из башни. Тени напирали, не пускали его, стягивались всё более плотной тьмой. Тоффу казалось, что он пытается отодвинуть невидимую стену. Давление росло, белки его глаз покраснели.

– Я не сдамся! – прорычал он, переступая порог башни.

Всё нормально! Вот – начало положено, он уже что-то смог! Впереди – да – длинные улицы, целые кварталы теней, впереди – вся ночь, до рассвета часы и часы, но…

– Не сдамся! – повторил Хегола, вырываясь ещё на несколько метров вперёд.

Тени были везде. Они потоками стекали по некогда белоснежным стенам, выползали из слепых дверных проёмов, скатывались с городских акведуков. Тени обхватывали каждый клён, каждый камень, со спины обнимали скульптуры с обломанными руками, змеями обвивались вокруг столбов. Тоффу казалось, что они ползут даже по небу, съедая блестящие звёзды…

Долгий путь – очень трудный, изматывающий, и с каждой секундой всё более жуткий, потому что одно дело – защищать тех, кто стоит у тебя за спиной; и совсем другое – уходить от самого драгоценного, бросая его. Двигаться неизвестно куда, во тьму, совсем одному…

Я вернусь за вами.

Магия Хеголы иссякала. Ему уже не хватало сил обуздывать и черпать энергию унни из внешнего мира – и он решил вкладывать в заклинания самого себя.

Огненный шар над головой старосты разгорелся ярче, когда колдовство начало пожирать его изнутри. Обуглились кончики пальцев. Хлынула кровь из носа, зрение подводило – Тофф был уверен, что не моргает, но вспышки темноты постепенно разрастались, подменяя реальный мир, и он шёл, не зная куда.

– Я… – пробормотал он, чувствуя металлический привкус крови во рту. – Не…

«Сдамся» он уже не смог сказать. Язык не слушался, ноги стали тяжёлыми и будто ненастоящими – как на них вообще стоять? В теле, казалось, безостановочно что-то лопается и рвётся – сосуды, связки, сочленения, – но Хегола продолжал безжалостно разрушать себя, горя, как свечка, вкачивая каждую частичку своего существа в колдовство. Потому что если он сумеет отогнать тени и выбраться из города, то потом обязательно, обязательно излечится. А вот если нет…

Он поднажал ещё. Зрение погасло, по горлу изнутри, кажется, хлынула кровь.

Ничего, ничего. И слепым я смогу жить. Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Я потом со всем разберусь, сейчас главное – выбраться…

Но и всех сил тренированного тела Хеголы не хватило на противостояние теням. Шар в его поднятых руках задрожал, уменьшаясь, и он почувствовал ледяное дыхание, сухой и трепещущий шёпот, прокравшийся в самые уши:

Наконец-то, чужак.

Наконец-то мы отведаем твоей плоти.

Шар мигнул и погас. Хегола упал на землю, и муравьиным водопадом на него хлынули тени. Боль разрывала каждую его клеточку – от неё невозможно было укрыться, тени распяли его и растягивали, каждой хотелось, чтобы ей досталось побольше…

Хегола Тофф умер.

Его полностью поглотила тьма, но сознание отчего-то не угасло. Оно будто переместилось из головы ниже, спряталось в золотую точку, горящую у каждого человека в груди, не тронутую тенями, и вместе с этой искрой, бьющейся, будто птица в клетке, выскользнуло наверх.

«Сейчас она угаснет, и я исчезну навсегда», – отстранённо и на удивление спокойно подумал Тофф, бросая последний взгляд на пустынные улицы Асулена, на раскачивающиеся в вышине колокола, на утопающий под тенями скелет.

В этой ночи – его последней ночи на свете – были, оказывается, и красота, и величие. Такие глубокие алые и чёрные цвета на снегу. Такое ясное, звонко-хрустальное, игрушечное небо над таким же игрушечным городом. Всё вдруг стало правильным и тихим, и искорка-Тофф поднимался всё выше, готовился раствориться в единой энергии унни и слиться с ней, как вдруг…

Его расслабленный взор скользнул по Рассветной башне, её распахнутым дверям и сундуку, стоящему на каменных плитах… И по жадной свирепой тени, пытающейся просочиться в щель под крышкой, трепещущей, как язык отвратительного существа.

Благость мгновенно слетела с души Хеголы.

«Она хочет убить их».

Искра Тоффа рванула вниз и вперёд, к башне, будто комета, с каждым мгновением разгораясь всё сильнее. Что-то великое, от чего он только что отвернулся, расстроилось из-за его выбора. Что-то знающее с нежностью и болью протягивало к нему любящие руки, но Хеголе было плевать.

Стремительно пронеслась его золотая искра по улице и яростно впилась в тень, обвивающую сундук. И, тогда как обычные искры не приносили теням вреда, от прикосновения этой искры чёрная тварь завизжала, изошла дымом и исчезла. Другие, уже подбиравшиеся к сундуку, заколебались в нерешительности.

– Прочь! – беззвучно закричала искра. – Прочь отсюда!

Тени будто переглянулись и… кинулись на неё всем скопом.

Золотой огонёк бросился на них в ответ. Он рвал и терзал, жёг и пронзал тёмные сущности, визжащие и распадающиеся на тающие лоскуты. Он двигался с такой скоростью, что постепенно перестал быть искрой, превратившись вместо этого в разящую огненную нить, затем – в вихрь пламени, наконец – в сияющую фигуру. Её свет казался парадоксальным, будто глянцево-чёрным, пылающим, всё сжигающим… И столь жалящим, что тени наконец-то сдались.

– УБИРАЙТЕСЬ! – заорала фигура, обретшая человеческие очертания, и её крик был столь ненавидящим и полным такой силы, что колдовская волна разошлась от неё во все стороны, заставляя камни трескаться, деревья – засыхать, а землю – вздыматься буграми…

Содрогнулись колокола Асулена. Беззвучно исчезли призраки великанов на башнях. Тени, визжа, попрятались в самые глубокие щели – а тех, что не успели, разорвало в седую пыль. Сияющая чёрно-золотым фигура вышла из башни и подняла лицо к небу, в котором неистовствовал, бурля, смерч, созданный её яростью и страхом плотоядных теней. В смерче трепыхалась зелёная мёртвая искра из тех, что вынюхивают и выискивают себе тела недавно погибших, в которые они смогут войти, чтобы затем переделать их под себя, сделав нежитью. Видимо, её привлекла недавняя смерть Тоффа: но не успела