Резонанс 1-11 - Павел Николаевич Корнев

по закулисной договорённости с Горским слушатели останутся до подавления мятежа в «Астории» либо же их оттуда выкурят артиллерийским обстрелом, а вот о подобном развитии событий и не подумал даже. Хотя и стоило бы. Удержать всех в гостинице даже самому Горскому на пике формы не по силам было, штурм гостиницы до предела осложнил бы наше продвижение к управе, а вот организованная эвакуация проходила по разряду «и овцы целы, и волки сыты». Может и сработать.

— Всех вывезут? — поинтересовался я.

— Всех, кто захочет. Насильно депортировать никого не станут. Пока.

Иван определённо был осведомлён о сути заключённого с Горским соглашения, но это вот заявление куратора стало для него полнейшей неожиданностью.

— И дадут выйти на пик румба? — округлил он глаза. — Этим…

От возмущения даже с подбором слов проблемы возникли, а вот Альберт Павлович остался невозмутим.

— Пусть их! — отмахнулся он с необъяснимой беспечностью. — Не стоит множить врагов и окончательно рвать связи с внешним миром. Если всё эмигрантское сообщество объединится вокруг правительства в изгнании, нам от этого легче не станет. А так будет с кем работать.

Иван насмешливо фыркнул.

— Ну да! Как же! Вот и с Лигой Наций мы на славу поработали! Столько операторов врагам наплодили, и не сосчитать!

— Это другое! — возразил куратор. — Не зацикливайся на сиюминутном! Даже если все выпускники Общества впоследствии эмигрируют, получится обернуть в свою пользу и это.

— Подождите! — вклинился я в спор, поскольку у обсуждаемой проблемы имелся ещё один куда как более актуальный для нас сейчас аспект. — А если кто-то из слушателей откажется от эвакуации, но не из желания продолжить обучение, а намереваясь присоединиться к мятежникам?

— Им же хуже, — буркнул Альберт Павлович. — И в любом случае — все желающие уже записались в добровольцы, а остальные в бой не рвутся. Информация из первых рук.

Я покачал головой.

— Не о том речь! Просто, если к свите Данилевского присоединится несколько десятков операторов, мы будем иметь бледный вид!

— Не в моих принципах недооценивать возможность негативного развития событий, но такая вероятность представляется мне крайне незначительной! — отрезал Альберт Павлович, и тут до нас донеслись раскаты мощных взрывов, а небо на северо-западе слегка даже посветлело.

— Моряки выбивают разведанные огневые точки, — пояснил куратор и взглянул на часы. — Какое-то время это займёт, и как бы Данилевский не успел удрать…

Его округлое лицо растеряло всю свою показную мягкость, да у меня и самого по спине побежали мурашки.

— И дадим ему уйти?

— Придётся, — пожал плечами куратор. — Никто не поставит под угрозу исход операции, на ходу подстраиваясь под нас. Всё, давай за руль!

— Ни пуха, ни пера! — напутствовал нас Иван.

— К чёрту! — синхронно отозвались мы, и я завёл двигатель.

Бойцы особого дивизиона уже забрались на задний диванчик автомобиля, но проезд перегородили операторы, а посигналить им клаксоном не позволил Альберт Павлович.

— Жди! — распорядился он.

Артиллерийская канонада на северо-западе достигла своего апогея и мало-помалу пошла на убыль, кто-то дал отмашку и операторы выбежали из переулка на проспект. Сразу колыхнулся энергетический фон, разошедшиеся кругом помехи сложились в мелкую сеть защитной структуры, которая сдвинулась вперёд и гигантским неводом отгородила нас от монархистов.

— Поезжай потихоньку, — распорядился Альберт Павлович. — Остановись на обочине у моста. — Он вытянул из кармана носовой платок, промокнул покрывшееся испариной лицо и поторопил меня: — Давай!

Мятежники заподозрили неладное и принялись постреливать в нашу сторону, кто-то из ополченцев открыл ответный огонь, а пару секунд спустя вдалеке замелькали прерывистые вспышки. На ум сама собой пришла мысль о стробоскопе, а только подумал об этом, и тотчас из окон цокольных этажей зданий, выстроенных на пересечении проспекта и набережной, выплеснулось серебристое сияние!

Сверкнуло! Стены разлетелись кирпичным крошевом, и оба многоэтажных здания сложились почище карточных домиков, только взметнулось к небу облако светящейся пыли!

Миг спустя страшной силы кинетический удар смёл обе баррикады — и ближнюю к нам, и выстроенную на другом берегу реки, и сразу взревела моторами бронетехника, начали выезжать из переулков забитые ополченцами и солдатами грузовики, несколько тягачей вытянули на проспект артиллерийские орудия.

Монархисты открыли шквальный огонь, но снаряды и мины рвались высоко над землёй, при этом осколки и шрапнель не разлетались по сторонам, кося всех кругом, а падали на землю исключительно под действием силы тяжести. Несколько прилетевших с того берега реки шаровых молний разметало вспышками искр, но таким нехитрым образом вражеские операторы лишь пытались прощупать нашу защиту. Дальше — сверкнуло, да ещё как!

В небе загорелось северное сияние, по лобовому стеклу побежали новые трещины, а самого меня, несмотря на все барьеры и экраны, буквально вдавило в сидение валом донёсшихся миг спустя помех. Но именно что — помех! Уж не знаю, чем таким вознамерились приложить наступающих республиканцев мятежники, нашим операторам удалось погасить их контратаку заблаговременно.

Защитная сеть от энергетического выплеска нисколько не пострадала и продолжила дрейфовать вперёд. Постепенно к поддержанию этой конструкции подключались всё новые и новые операторы, теперь её ячейки уже не угадывались исключительно ясновидением, а предельно чётко вычерчивались на фоне ночного неба и тёмных силуэтов домов. Более того — от обращения к ясновидению пришлось полностью отказаться из-за пронзавших всё и вся помех. Рассредоточившиеся по соседним кварталам операторы не только обращались к сверхсиле, но и один за другим входили в резонанс, на какое-то время доводя свою мощность до предельной и начиная работать с энергией куда небрежней прежнего, фонили они просто неимоверно.

Над крышами домов взметнулись косматые плазменные шары, набрали высоту и рухнули на позиции мятежников — именно на позиции, а не куда придётся, поскольку загромыхало на том берегу реки как-то очень уж гулко, а интенсивность ответного огня резко снизилась. Некоторые из пылающих зарядов ещё в воздухе разлетались облачками оранжевого сияния, но преимущество в энергетическом противостоянии оставалось за нашими операторами — своих целей достигали как минимум девять зарядов из десяти.

Дальше позиции мятежников начали утюжить артиллеристы, а потом что-то изменилось. Мир изменился. Энергетический фон стал ощущаться едва ли не физически, ворох колючих помех продрал кожу почище наждачной бумаги, словно я и не удерживал всех своих экранов. Альберта Павловича тоже проняло, он даже тихонько зашипел себе под нос, а бойцы особого дивизиона сзади ругнулись в голос.

Что за дела?!

Был бы суеверным, непременно бы решил, будто врата в ад разверзлись, но я не был и предположил, что где-то поблизости с полсотни не самых слабых операторов разом направили свои потенциалы на создание сложнейшей энергетической конструкции, после чего одновременно — и даже синхронно! — вошли в