"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 - Харальд Хорф

— И, что? Положим, что даже сержант Четович нанесла этот самый макияж совершенно незаконно. Это разве основание оскорблять её подобными словами? Молодую девушку! Сержанта! Вы вели себя как распоясавшийся хам, полковник! Командир Красной Армии никогда, я подчёркиваю это, никогда не должен вести себя подобным образом! А вы мало, что командир. Вы орденоносец! Почти Герой Советского Союза! Вы награждены высшим орденом нашей страны! И что я вижу? Орденоносца — хама? То есть, когда будут призывать брать с вас пример во всём, то и вот это ваше безобразное поведение, так же должно будет служить образцом для поведения для миллионов людей?

Желваки на щеках Тихоновского набухли ещё сильнее. У меня вдруг возникло ощущение, что он с трудом сдерживает своё жгучее желание бросится на меня с кулаками.

— Психопат, — вдруг подумалось мне, — умный, чертовски талантливый, но психопат. Не терпит отказа. Просто не переносит его. Но как всякий психопат очень искусен в маскировке своих негативных качеств. Поэтому и сделал такую карьеру. Тем более есть способности. И, судя по всему, немалые. За счёт них и вылезал всегда. А вот на Марине сорвался. Да-а дилемма. Что же с вами делать, товарищ полковник? Вас и здесь, в штабе фронта, оставлять, пожалуй, нельзя, и на танковую бригаду, как вы сами хотите ставить как -то боязно.

— Я не знал об этом вашем приказе, товарищ командующий фронтом, выдавил наконец из себя Тихоновский.

— Какая разница, товарищ полковник, знали или вы не знали о нём! Вы в любом случае должны уважительно относится к женщине. А крыть её подобными словами, которые я только, что услышал. А у вас этого уважения похоже… Скажите Тихоновский вы к своей жене и матери точно так же относитесь? И если они чем -то, по вашему мнению провинятся перед вами, то крестите их точно так же?

Не дожидаясь ответа, я произнёс:

— Полковник Тихоновский! Как старший по званию приказываю вам, немедленно извинится перед сержантом Четович!

Тихоновского будто кнутом ударили. Он вздрогнул, поднял свою опущенную голову (он опустил её, не выдержав «поединка взглядов») и я прочёл выступившее на его лице самое настоящее страдание.

— Я не смогу, товарищ командующий, — почти прошептал он.

— Сможете.

— Лучше накажите.

— Ну кто же накажет героя, орденоносца! Так, что извиняйтесь Тихоновский. Не тяните время. Самому же хуже.

Наступила длительная пауза. Наконец Тихоновский как -то сморщился, сморщился будто набрал полный рот хины и произнёс прерывающимся голосом:

— Сержант Четович! Прошу простить меня за недостойное звания советского командира поведение.

Марина в ответ лишь кивнула головой. Я отошёл на пару шагов назад и сказал:

— Знаете, а мне кажется, что дело совсем не в незнании вами моего приказа. А в том, что вы оказывали товарищу сержанту знаки внимания, но увы не получили в ответ взаимности. Это вас и бесит. Только ором и хамством вы девушку себе не заполучите. Вам понятно, товарищ полковник?

— Зря вы ему сказали ему эти свои последние слова, — сказала мне Марина после того, как Тихоновский вышел из переговорной комнаты.

— Это почему?

— Такие люди как он, бывают очень злопамятны. И очень опасны.

В ответ я лишь махнул рукой.

— Ну ещё бы он решился мстить комфронта.

— Честно говоря, я сегодня была уверена, что он не удержится и выхватит пистолет. Так он был взбешён.

Сказав это, Марина зябко повела плечами.

— Спасибо тебе — вам, — сказала она.

Закончив переговоры, я вернулся в свой кабинет. Усевшись за свой стол, я задумался. Подумав, я позвонил Соколовскому и вызвал его к себе. Когда он пришёл в мой кабинет я прямо спросил его:

— Василий Данилович, а какого ты мнения о полковнике Тихоновском? Герман Капитонович вон за него горой стоит. Ни за что не хочет его из своего управления в строевые отдавать. А сам товарищ полковник просится. Хочет танковой бригадой командовать.

Соколовский лишь поморщился в ответ на мой вопрос.

— Смотрю, судя по выражению твоего лица ты жалуешь этого нового орденоносца.

— Не жалую. И жаловать не собираюсь.

— А что так?

— Специалист он, конечно, хороший. Даже очень. Просто прекрасный. Тут как говорится любо — дорого. А как человек говно. Причём полное. Ты уж извини меня, Иван Степанович, за такую характеристику. Но я готов под ней подписаться собственноручно. Как бы Герман Капитонович не раскаялся впоследствии в своей этой симпатии.

— А что так? Что в нём такого плохого?

— Людей он не за что держит. Люди для него так пыль, мусор. И влюблён в самого себя. Очень так почтительно влюблён. Не знаю как ты, но я таким людям не доверяю.

Я задумался. А подумав спросил.

— А специалист говоришь очень хороший?

— Практически бесценный. Но вот с людьми он совсем не считается. И это все его деловые качества полностью перечеркивает. Честно говоря, на мой взгляд этот самый Тихоновский рано или поздно дел наворочает.

Да-а сложный выбор. Но было понятно, что держать товарища полковника в штабе фронта больше было нельзя. Тем более, что он и сам в строевые просился.

— Ну вот он в комбриги просится. Надо, наверное, удовлетворить эту его просьбу. Тем более орденоносцу как -то неудобно отказывать. Что на это скажешь, Василий Данилович?

Соколовский помотал головой.

— Я бы будь моя воля и на бригаду не поставил бы. Да, что на бригаду! Даже на роту. Ты видел, как он орёт на людей? Даже не орёт, а ядовито так с грязью мешает? Как будто перед ним не человек, а мешок с говном стоит. Жуков человека страшно разносит, но он за дело разносит. А этот только своё Я таким образом утверждает. На других людях. В грязь их втаптывая. Я же тебе говорю, для него люди никто, пыль! Такого вообще из армии гнать надо!

— Но мы его из армии никак выгнать не можем. Согласись с этим! Он сейчас герой, орденоносец! На него обратил внимание сам, товарищ Сталин.

— Делай, что знаешь. Только учти, что Герман Капитонович сильно недоволен будет. У него чуть что: — «Тихоновский то, Тихоновский сё». Он прямо влюблён в него. Честное слово!

— Ну ничего немного огорчим его.

Я покопался в бумагах на своём столе и скоро нашёл заявление Тихоновского с просьбой о его переводе на должность командира девятой