Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

В коридоре послышались шаги. Сычёв.

Я закрыл тетрадь, убрал в верхний ящик. Встал, подошёл к маленькому самовару в углу, который Сычёв с декабря принимает как своё.

— Доброе утро, Фёдор Игнатьич. Я уже самовар поставил.

Сычёв снял пальто. Пенсне снял, протёр о сюртук, надел.

— Спасибо, Павел Андреевич. Простите за позднее появление — мне сегодня в управу хотелось пораньше, но Глафира Климентьевна моя задержала с завтраком, у неё голова болит со вчерашнего вечера.

— Здоровье жены — это не повод для извинений.

— Согласен. Но я об этом — для порядка.

Я улыбнулся в бороду. Сычёв всегда отчитывается за утреннюю задержку с такой же церемонностью, как за рабочее опоздание; за десять месяцев я к этому привык, и эту мелкую регулярность стал воспринимать как тёплый знак.

Он взял у меня стакан чая, глянул на оттепель за окном, проговорил:

— Март начинается. Будет другой темп.

— Будет.

В четверг третьего марта к полудню в управе появился казанский курьер. Не наёмный, а казённый — в форменном пальто с серебряной бляхой пятнадцатого разряда (это означало курьерскую службу губернского правления, не почтовую). Сычёв принял у него пакет в коридоре, расписался в реестре, отнёс ко мне в кабинет, закрыл дверь.

Конверт большой, желтоватой казённой бумаги. Двойная печать Казанского губернского правления — оттиск губернатора и оттиск отделения правления. На лицевой стороне — служебный адрес: «Городскому голове города Бережанска П. А. Стрешневу. Лично, для сведения».

Я вскрыл перочинным ножиком — аккуратно, по краю.

Внутри — три документа.

Первый — на одной странице, сопроводительная записка Бестужева:

'При сем препровождаются для сведения городского головы Бережанска П. А. Стрешнева:

а) копия итогового отчёта по результатам ревизии комиссии под руководством Н. П. Овсянникова, направленного 28 февраля 1882 г. в Министерство внутренних дел через канцелярию Казанского губернатора;

б) копия резолюции по производству от и.о. советника Казанского губернского правления.

К. М. Бестужев'.

Дата — первое марта. То есть Бестужев в тот же день, в который я в кабинете встретил год в Бережанске, сидел за своим столом в Казани и подписывал мне эту сопроводиловку.

Я отложил записку, взял второй документ.

Итоговый отчёт Овсянникова Н. П. — четыре страницы, написанные канцелярским почерком одного из казанских писцов, но с овсянниковской размашистой подписью внизу каждого листа. Это был не протокол с места ревизии — тот я получил первого февраля, и он лежал у меня в ящике в основной папке. Это был развёрнутый аналитический отчёт, который через губернатора уходил в МВД.

Я прочёл первый раз быстро. Потом — медленно, с карандашом.

Первая часть — по пункту первому обвинения. Овсянников констатировал, что после двухдневной проверки трактирных книг за 1881 год, актов ревизии, протоколов думы и сводных таблиц, нарушений установленного порядка ведения дел при октябрьской ревизии не выявлено. Все формальные требования соблюдены, акт от двадцать четвёртого октября подписан четырьмя свидетелями, ревизия проведена в плановом порядке без признаков пристрастия. Рекомендация: прекратить рассмотрение по пункту первому.

Это я знал из протокола. Овсянников здесь ничего нового не сказал — повторил формальный вывод в форме, удобной для передачи в МВД.

Вторая часть — по пункту второму обвинения. Здесь Овсянников был осторожнее, потому что окончательный вывод по этому пункту требовал характеристики Залесского от Казанского учебного округа, которая ожидалась к пятнадцатому марта. Но в качестве предварительного наблюдения Овсянников написал:

«Обвинение в „систематическом покровительстве лицу, подверженному политическому надзору“ не имеет фактических оснований, кроме формального обстоятельства преподавания упомянутого лица (В. А. Залесского) в Бережанской воскресной школе под общим попечительством городского головы. Это попечительство является обычной практикой городских голов в отношении учительского персонала школ, состоящих под их административным надзором, и не образует состава нарушения».

Я прочёл этот пассаж дважды. Овсянников фактически уже закрыл и второй пункт, не дождавшись характеристики из учебного округа — на уровне предварительного наблюдения, под формулировкой «не имеет фактических оснований». Этого он мог не делать; протокол с места ревизии этого не требовал. Он сделал это по своей воле — потому что увидел сам, на двух днях работы с книгами и из часового разговора со мной за чаем в пятницу тридцатого января.

Я положил отчёт на стол, потянулся за стаканом — допить остывший чай.

Перевернул на третью часть отчёта.

Третий раздел — это было то, чего я не ожидал. Я думал, отчёт Овсянникова закончится двумя пунктами обвинения и формальной рекомендацией. Но третий раздел был отдельным, написанным Овсянниковым по собственной инициативе, и он был о другом.

Озаглавлен «Общая характеристика административного состояния городской управы Бережанска по результатам инспекции».

Полторы страницы. Я их прочёл медленно, два раза.

Овсянников писал: «Образцовое ведение трактирных книг, подтверждённое сверкой со сводными расчётами без расхождений по итогам года. Системная аккуратность секретаря Сычёва Ф. И., 41-й год службы, чьи методы внутренней дисциплины (две подписи под каждым актом, ведомости с датой подачи, внутренний выговор за просрочку) образуют ядро рабочего порядка управы. Сводная отчётность на одной странице — приём, в большинстве уездных управ Казанской губернии не встречающийся; вводит ясность в управление городским бюджетом и сокращает время рассмотрения вопросов в думских заседаниях. Городской голова П. А. Стрешнев — в обращении с подчинёнными отмечен принцип равенства, не вертикали. Что необычно для городских глав, состоящих в купеческом сословии».

В конце раздела — фраза, которую я перечёл трижды:

«Подобный порядок в уездных управах Казанской губернии в настоящее время не является нормой, но представляется заслуживающим распространения по линии губернского правления как пример».

Я положил отчёт. Допил холодный чай.

Третий раздел был тем, что Овсянников, человек двадцать второго года чиновничьей службы, мог легко не писать. Никто его не требовал. Никто не ожидал. Это было избыточное действие — в чиновничьем смысле невозможное, потому что чиновник этого ранга обычно пишет ровно то, что от него требуется по форме отчёта, и ни строчки больше. Овсянников нарушил это служебное правило по собственной воле. И сделал это с тем сухим канцелярским языком, который у него был родным, без эмоции, без преувеличений, ровным служебным тоном.

Это означало, что в Казани через губернатора третий раздел уйдёт в МВД вместе с отчётом по двум пунктам. И в МВД с этим отчётом будут работать — кто-то из чиновников Департамента общих дел или Хозяйственного департамента — и они увидят там не только обычное «нарушений не выявлено», но и аналитическую рекомендацию «распространять опыт по