Расследования Марка де Сегюра - Лариса Куницына

знаками, которые и формируют это заклинание. Этих знаков множество, каждый имеет несколько значений и приобретает необходимое свойство в зависимости от места размещения в пентаграмме и соседних символов. Глаз является одним из таких знаков, сам по себе в пентаграмме без дополнений он ничего не значит и не имеет никакой силы. Единственное его назначение в таком виде — это служить личным символом начинающего адепта, ничего не смыслящего в тонкостях магического искусства.

— Звучит убедительно, — согласился Марк. — А что может означать мёртвая собака с верёвочной петлёй на шее, подкинутая под мою дверь?

— Под твою или под дверь некой дамы, которую закололи? — на всякий случай уточнил маг.

— Под мою, вчера, — подтвердил Марк. — А что, есть какая-то разница?

— Нет, — покачал головой Филбертус. — Об этом я тоже спрашивал и мне сказали, что это не значит ничего, кроме попытки запугать или оскорбить. В известной нам чёрной магии основным ингредиентом ритуала с использованием животных является их кровь, то есть она должна быть выпущена из тела и только слитая в специальную чашу пригодна для колдовства. При этом само тело животного не имеет никакого значения и не несёт никакой тёмной энергии. Кстати, мне напомнили, что в былые времена задушенных животных подбрасывали на порог, как предупреждение о том, что хозяина этого дома ждёт то же, что и несчастного зверя. Это предупреждение, а не признак того, что тебя кто-то проклял.

— А что ты скажешь об этом? — Марк придвинул к нему ящик.

Филбертус осторожно приоткрыл его и заглянул внутрь. Достав петуха, он осмотрел его, а потом взял записку.

— Ещё одна глупая попытка сделать вид, что ты являешься целью злобных чар. Это заклятие на выкидыш, переписанное коряво, с орфографическими ошибками. Оно не действует, к тому же тебе-то выкидыш точно не грозит. Кто-то раздобыл старую колдовскую книгу, предназначенную для экзальтированных девиц, обожающих мрачные тайны, и срисовывает оттуда то, что ему по силам.

— Ты меня успокоил.

— Я рад, что смог тебе помочь. Как насчёт обеда в дубовой гостиной?

— Я не против, — пожал плечами Марк.

— После полудня я тебя жду, — и придворный маг легко поднялся и, махнув ему рукой, вышел из кабинета.

Марк задумчиво посмотрел на тёмный, грубо сколоченный ящик. Он вдруг вспомнил, что самое первое письмо с угрозами пришло почти сразу после того, как де Грамон выпустил из тюрьмы виконта де Лапера, то есть стало ясно, что имевшиеся против юного повесы подозрения развеяны. Есть ли здесь связь? Конечно! Ведь убийца сначала подкинул де Лаперу улики, а когда это не сработало, начал отвлекать следствие на версию с колдовством. Но вот и её Марк с помощью Филбертуса отклонил. И что осталось? Он опросил членов семьи баронессы де Морель. Все они клянутся в любви к ней, никто из них ничего не выигрывает от её смерти. Остаётся ещё неведомый Александр Леду, а так же восьмистишие, рассказывающее о первом графе де Монтезье, в котором не хватает одной строчки, способной перевернуть смысл торжественного октета с ног на голову.

Но пока он не знал, где находится главный подозреваемый, и где искать последнюю строку восьмистишия покойной баронессы. Однако отправить гонца в Овернь к опекуну Александра Леду можно будет только с наступлением светлого утра, а где спрятана восьмая строка посмертного послания убитой дамы он даже не представлял. Впрочем, эти строки сами собой появлялись у него перед глазами, потому оставалось только ждать, когда в этом деле появится ясность. Пока же он занялся другими делами, а после полудня отправился в дубовую гостиную, чтоб пообедать с Филбертусом.

Он как раз возвращался в Серую башню, когда у подножия винтовой лестницы к нему кинулся какой-то человек. Обернувшись, он узнал одного из своих слуг, Жиля, которого, несмотря на недавнее повышение, по-прежнему держали на побегушках. Вот и сейчас его отправили к хозяину с какой-то вестью, и, судя по его встревоженному виду, она была важной.

— Что случилось? — остановился Марк, с беспокойством глядя на него.

— На её светлость напали! — задыхаясь, выкрикнул Жиль и, взглянув в мигом потемневшие глаза хозяина, замотал головой. — С ней ничего не случилось, и с горничной тоже, но они сильно напуганы. Господин Компен велел мне доложить вам!

Марк бросил быстрый взгляд наверх, где в кабинете оставались его плащ и меч, а потом, издав свирепое рычание, рванулся к двери, ведущей на улицу. Он промчался через Королевскую площадь, расталкивая попадавшихся ему на пути прохожих и не слишком беспокоясь, поспевает ли за ним Жиль.

Ворвавшись в нижний зал своего дома, он отмахнулся от мажордома и взбежал по лестнице на второй этаж.

Мадлен была в своей гостиной, она сидела в кресле возле стола, выпрямившись и упрямо склонив голову. Её кулачки были стиснуты, а лицо заливала бледность. Её хорошенькая горничная Элиза сидела тут же и время от времени всхлипывала. Марк сразу же подошёл к жене и, опустившись рядом с ней на одно колено, взял её напряжённую руку и заглянул в лицо.

— Что случилось, девочка моя? — ласково спросил он, но Мадлен даже не пошевелилась.

Он перевёл взгляд на горничную. Он знал, что она девушка рассудительная и смелая, но Элиза, встретив его взгляд, вдруг залилась слезами.

— Выйди и успокойся, — велел ей Марк и она, сорвавшись с места, выбежала прочь.

Марк пододвинул ближе скамеечку, на которой она сидела, и устроился на ней, обняв жену за плечи. Он нашёптывал ей какие-то ласковые слова, утешал как ребёнка и, наконец, она немного расслабилась и опустила голову ему на плечо.

— Что случилось, дорогая моя? — спросил он. — Ты можешь мне сказать, или позже?

— Я просто испугалась, Марк, — устало прошептала она. — Это было так неожиданно. Утром я ездила в Храм святой Лурдес, где королева Элеонора собирала попечительский совет. Мы возвращались по Королевской улице, вокруг было много людей, и вдруг кто-то заскочил на подножку кареты, — она невольно вздрогнула от этого воспоминания, — а потом… В окошке появилось это страшное лицо. Теперь я понимаю, что это была всего лишь маска, но тогда… это было так неожиданно. Я и без того испугалась, а этот человек вдруг закричал: «Это последнее предупреждение!», и бросил что-то мне под ноги. Раздался грохот, и карета наполнилась чёрным едким дымом. Элиза закричала, а я… Всё было как в тумане. Кучер не смог нас защитить, потому что от этого грохота лошадь испугалась и чуть не понесла. Он с трудом удержал её, иначе неизвестно, сколько прохожих погибло бы под копытами и колёсами кареты… Я до сих пор не