Генеральный попаданец 6 - Ал Коруд

И стоит помнить, товарищи, что даже за политику сажали не на пустом месте. Были перегибы, о них все в курсе. Но основная масса сидела все-таки за дело. Страна готовилась к войне и не могла себе позволить пятую колонну у себя в тылу. А ведь, как показали события сорок первого года, в РККА она имелась. Но это дело иных исследований. Что мы имеем по факту на конец Сталинской эпохи. Общая численность заключенных на 01.01.53 года составляла 2 503 075 человек. Из них в Исправительно-трудовых лагерях содержалось 1 713 905 человек, а в Исправительно-трудовых колониях — 789 170 чел. Из общего числа заключенных количество осужденных за контрреволюционные преступления составляло 582 522 чел. Из них за измену Родине сидело 280 946 человек, за шпионаж — 19 617, за террор — 8 893, за диверсии — 3 780, осужденных националистов было — 96 511 человек. За уголовные преступления отбывало наказание 1 920 553 человек. Из них срок до 3 лет имело 221 599 человек, до 10 лет — 1 651 166, до 20 лет — 156 803.

И это сухие цифры, которые вы, товарищи, должны облечь в художественную оболочку. Но правда жестока: из лагерей при новой власти освободили не «осужденных невинных», а подлых и матерых врагов советского общества. И недавние события на Украине показали ошибку.

В зале затихли. Цифры впечатлял, но и показывали многое с иной стороны. Зачем их прятали от народа? Кто-то из писателей «деревенщиков» мрачно обронил:

— Все равно много. Извели мужика на селе.

— Китайское проклятие есть — чтоб тебе жить в эпоху перемен.

— Я согласен, что нужно честно рассмотреть и оценить те события с позиций сегодняшних дней.

— Ты то время лучше вспомнил, сильно себя жалели?

— Лес рубят, щепки летят.

— Это ты так про судьбы человеческие?

— Будет нам, коллеги, о чем подумать.

— Как в глаза смотреть молодым?

— Ты лично в чем-то виноват?

— Промолчал, значит, сподличал.

— Так вот сейчас и окрой рот. Объясни, почем фунт лиха. Молодые не всегда понимают, в какой обстановке все происходило. И почему троцкисты и прочая контра пролезла в командование армии.

— Ты там осторожней!

— Рот не затыкай!

Во время перерыва Кириленко подошел к Фурцевой в буфете и сел рядом со стаканом компота и творожником.

— Екатерина, не слишком ли смело? Это что же сейчас такое начнется?

— А когда? Не сделаем мы, сделают наши враги. Сами видели, что творилось с этой проклятой книгой. Как же ее упустили? Надо было давить на корню!

— Не помогло бы. Свинья грязи найдет. Вот сейчас правильно сделали. Поймали на лжи прилюдно. Кадры отсюда вся страна увидит. Я ведь знаю, что этому убогому многие тут симпатизировали. Жертва режима, понимаешь!

— Работаем, Андрей Павлович.

Кириленко бросил на единственную женщину секретаря ЦК взгляд. С нее станет! Она сгноит бородатого придурка в психушке.

— Ты, что ли, придумала?

— Помогли.

— Понятно. Ильич?

— Кто же еще видит на два шага вперед.

Кириленко задумался:

— На все пять. Как ему такое удается? Повезло Союзу в этот раз. Рванули вперед так, что подметки позади оставили.

Фурцева не него внимательно посмотрела. Они никогда друзьями не были, но и в неприятелях не числились.

— Вот потому нам сейчас нужно сделать упор на идеологию. Социум отстает от запросов времени.

— Умно, как стала разговаривать, Екатерина.

— Так пообщаешься с умниками — наберешься. Я там временами ничего не понимаю, хотя курс обучающих лекций по социологии прошла. Иногда думаешь…

— Что отстал безнадежно. Пора дорогу молодежи уступать.

Фурцева бросил в члена Политбюро острый взгляд, но благоразумно промолчала. В Политбюро и ЦК нет друзей. Только соратники. Пусть сейчас никто не исчезает бесследно в подвалах или в Воркутелаге, но она точно знает, что Ильич ради достижения только ему известной цели готов на все. И некоторые странные события последних лет лишь подтверждают ее правоту. Женщину, правда, успокаивало обещание Генсека дать ей доработать до съезда. Потом видно будет. Да и задачи поставлены серьезные, и доверие непростое.

12 марта 1973 года. Там же. Суровые цифры

— Товарищи, — генерал Язов, как и часть писателей, являлся заслуженным ветераном, поэтому его слушали, — вопрос потерь крайне важен для всех советских людей. Не найти, наверное, семьи, что не пострадала от той ужасной войны. А сколько родов и вовсе сгинуло в лихолетье. Поэтому очень не хотелось, чтобы цифрами жонглировали в угоду политического момента. Но если мы еще с долей точности можем установить свои потери, о них речь будет позже, то потери противника скрыты идеологическим туманом. А я могу утверждать, что людские потери Еврорейха были не меньше наших. Германия же в демографическом плане потеряла даже больше.

— Снова сказки нам втираете?

— Генерал, побойтесь бога!

— Вся страна в могилах!

В зале зашумели, и снова поднялась секретарь ЦК Фурцева.

— Дорогие мои писатели-фронтовики, я отлично вас понимаю. Вы хоронили своих однополчан, глядели смерти в лицо на передовой, но я искренне не понимаю, почему вы свой подвиг и героические смерти товарищей так обесцениваете?

В зале тут же замолчали. Часть писателей начала цыкать на самых рьяных «ниспровергателей». Фурцева внимательно за процессом наблюдала. Вся эта ситуация на самом деле была тщательно разыграна. Чтобы отделить тех, кто искренен, от носящих за пазухой камень. Затем будет проведен анализ и у кого-то просто не будет тиражей. Пиши себе в столик, никто не запрещает. Но «окопная правда» не всегда есть истина. Как бы ни прискорбно это ни звучало.

— Коллеги, может быть, лучше выслушаем членов высокой комиссии? — вставший с места Юрий Бондарев имел авторитет в писательской среде. По его книгам уже вышли фильмы и сериалы, хотя зачастую вопросу он там поднимал невероятно сложные. Одна «Тишина» и «Горячий снег» чего стоили!

— Юрий Васильевич, вы уверены, что им можно доверять?

— Не на сто процентов, все ошибаются, но я сам лично знакомился с представленными материалами.

— Хорошо, выслушаем. Но и вопросы ждите.

Язов выпрямился:

— Таким нас не испугаешь!

Раздался одобрительный рокот. Помалкивали лишь «генералы» от Союза писателей, да всякие бывшие политруки, что полезли массово писать «воспоминания», от которых тянуло пафосом и канифолью. Благо, Генеральный старался от таких очищать организацию, за что ему фронтовики были очень благодарны. Он много сделал для памяти. Вернул День Победы, зажег Вечный огонь, организовал огромную сеть Поисковых отрядов и общество