Легендарный Повар 2 - Гриша Гремлинов

Услышав вторую хорошую оценку блюда, Никодим Карлович с энтузиазмом начал пробовать всё, что было на его тарелке. Умял почти половину, прежде чем был готов выдать своё резюме.

— Очень и очень достойно. Осталось ещё одно блюдо, но я уже могу сказать, что у вас эталонное мясо и изысканный соус. Даже специи почти не забивают вкус говядины. Вы, сударь, умеете готовить.

Затем настал черёд шоу от Вересова. Он, как и ожидалось, закатил глаза и едва ли не забился в судорогах от восторга. Я уже знал, что его подкупил Свиридов, но даже так слушать его слова было смешно.

— Гениально! — брызгая слюной, закричал судья. — Шедевр! Такого соуса я в жизни не пробовал! Удивительно! Восхитительно!

Пока он захлёбывался своим восторгом, отец Амвросий доел всё до последней крошки, вытер рот рукавом и нехотя признал:

— Такое можно только по праздникам. До греха вкусно. Горчинка от перца есть, но чёрт возьми, это вкусно. Благодарю.

Делакур выслушал, слегка поклонился, но в его глазах мелькнуло удовлетворение. Да уж, что значит, опыт! Судьи были довольны, а их мелкие замечания, всего лишь придирки непрофессионалов.

И наконец, подошла моя очередь, я сделал шаг к помосту и с радостью отметил, что колени и не думали дрожать. Поставив тарелки, вежливо поклонился и отступил, давая возможность насладиться действительно хорошей едой. В себе я ничуть не сомневался. Плохо было то, что судьи уже были сыты, а у Шубина уже глаза от вина блестели.

Никодим Карлович с интересом взял ломтик медальона и покрутил его на вилке, разглядывая со всех сторон. Потом обмакнул его в соус и положил его в рот, задумчиво заработав челюстями. На мгновение его глаза округлились, он бросил на меня удивлённый взгляд и торопливо проглотил.

— Мясо очень нежное, да, — он прищурился и глянул в сторону других судей. — Как думаете, соус не слишком жидкий для мяса? Чуть-чуть не довели, Винтер. Хотя я такого раньше не пробовал. С молоком, он, что ли? Интересный вариант.

— Да, с добавлением молока, всё верно, — ответил я.

Кублицкий с трудом дождался, пока его коллега договорит, взял лепёшку и отломил край. Её он обмакнул в соус и то же самое сделал с мясом. Как всегда, его каменное лицо ни о чём мне не сказало, но по движениям я видел, что он едва сдерживается, чтобы не взять ещё ломтик медальона.

— Просто и изысканно, — сказал он тихо. — Вы не стали прятать мясо за специями, а дали ему говорить самому. Это работа мастера.

Шубин слушал и ел, смакуя каждый кусочек. Он и Кублицкий уже знали, на что я способен, но как раз князь не стеснялся, отправляя в рот кусок за куском. И когда он отложил вилку, то посмотрел на меня долгим взглядом.

— Вы превратили простые продукты в блюдо, которое не стыдно подать на званом ужине, — сказал он. — Мне нравится, как вы обошлись с луком, а мясом… — он недоговорил, только покачал головой. — Браво, Винтер.

Тяжелее всего пришлось Вересову. Тот нацепил недовольное выражение раньше, чем взял медальон. Под взглядами других обмакнул мясо в соус, прожевал и сразу же отпил воды.

— Жирновато, — сказал он с деланным равнодушием. — И соус какой-то сладкий. А лук, так вообще, везде. И зачем нужно было его так много? Никаких изысков! Специи не сбалансированы! Второй бы раз я такое не заказал.

Он вздохнул и с усилием отодвинул тарелку, но я-то видел, что когда все переключились на отца Амвросия, Вересов залез в соус пальцем и облизал его.

Последний судья тем временем уже закончил с моим блюдом. На тарелке даже капли жира не осталось. Чтобы он не сказал, уже было понятно, что ему понравилось. Отец Амвросий вытер рот рукавом, допил воду из глиняной кружки и громко сказал:

— Грешно чревоугодничать, но это блюдо — благодать. Мясо нежное, лук сладкий, соус лёгкий. Спасибо, сын мой. У столичного повара тоже вкусно, вы поставили нас в тяжёлое положение.

Когда все тарелки убрали, судьи переглянулись и Никодим Карлович поднялся.

— Мы готовы удалиться для обсуждения, — сказал он бургомистру.

— Уважаемые гости! — крикнул он в толпу. — Давайте поблагодарим наших участников за работу и отпустим судей вынести своё решение.

Публика бодро отозвалась радостными воплями и скандируя фамилии свои любимчиком. Не знаю, может, мне показалось, но своё имя я слышал лучше всех. Наверное, потому что его орали Грумхильда и Фёдор.

Никодим Карлович бросил короткий взгляд в мою сторону. Я не разобрал выражения его лица — то ли одобрение, то ли тревогу. А вот Делакур перехватил этот взгляд и чуть заметно покачал головой. Пьер Жакоб стоял возле своего стола с кислой миной, Аристарх Мясников всем своим видом выражал непоколебимое спокойствие и только уверенно улыбался, сдержанно кивая толпе. Мне оставалось лишь хранить бодрое расположение духа. Я был уверен в своей готовке, но хватит ли этого, чтобы склонить на свою сторону продажного судью? Чую, что Вересов с пеной у рта будет топить меня перед остальными.

— Прошу! — бургомистр указал на дверь ратуши.

Все судьи тяжело поднялись, поклонились толпе и скрылись в ратуше. Едва дверь хлопнула, по площади прошёлся общий вздох. Люди с нетерпением ждали объявления результатов. И не только потому, что хотели узнать победителя, но и чтобы успеть купить что-нибудь съестное. Этим и воспользовались торговцы, бодро предлагая булочки, колбаски и пирожки.

Бекон был абсолютно солидарен со всей толпой и требовательно мявкнул. К нему быстро подошла Грумхильда и вытащила из кармана небольшой кусочек сыра и отдала коту. Я же просто стоял, пытаясь перевести дух.

— Ты сделал всё, что мог, — сказала орчиха и положила ладонь мне на плечо. — Всё будет хорошо.

Фёдор согласно кивнул и протянул мне пирожок с капустой. Я отказался, есть совсем не хотелось и без того все потроха скрутило жгутом переживаний, хотя внешне я оставался спокоен.

Слопав сыр, Бекон вернулся на табурет и смотрел на дверь ратуши с таким видом, будто он уже знает, что именно победил в конкурсе.

Я бросил взгляд на княжескую палатку. Свиридов морщился, как от лимона, крутил бокал в руке и ёрзал на стуле. То бросит взгляд на ратушу, то на меня, то на остальных поваров. Губы князя беспрестанно кривились в гримасе ярости.

Наконец, спустя невероятно долгие десять минут,