Заплыв через реку Янцзы (сборник) - Сергей Николаевич Синякин

— Опять они пришли, — говорит Томазо. — Все ходят, все им, мертвым, не лежится!

Оглядывается по сторонам.

— Я не боюсь, — говорит он. — Господь меня укроет своей дланью. Ведь все, что было сделано мной, было во Имя Его и ради него. Мне не страшно, мертвые не испугают меня.

Привстав на локте, он яростно кричит:

— Вы все — мараны! Я же слуга Господа! Вы — еврейские морды, зачем вы говорили, что совокупление — не грех? Это грех, грех, грех! Я думал о Боге, вы же прелюбодействовали в сердце своем!

Тени медленно приближаются к нему. Свечи окружают инквизитора.

— Я не боюсь вас, — снова исступленно кричит Томазо. — Вы только призраки. Эй, стража! Все ко мне!

В комнату врываются стражники.

Свечи медленно гаснут, и призраки растворяются во тьме. Видны лишь скупо освещенные воины, расхаживающие по сцене.

— Наш инквизитор не совсем здоров, — говорит один из стражников. — Уже которую ночь он зовет нас на помощь. Но в комнате никого нет, это страх заставляет его кричать.

— Он видит не однажды пролитую кровь, — отвечает второй стражник

Томазо вскакивает с постели

— За мной! — кричит он. — Мертвые ушли, но еще ждут живые.

Из полутьмы выдвигается зловещая фигура в черной рясе.

— Это ты, Педро? — вглядывается в него Томазо. — Что нового принесли твои фамилиарес? Что нового говорят твои шпионы?

— Сегодня мы арестовали семерых, — отвечает человек в рясе.

— Они сознались? — мрачно спрашивает Томазо.

— Пока они все отрицают, — говорит Педро. — Но они сознаются, они обязательно сознаются. Они уже, как великой милости, просят вечного затворничества в монастыре.

— Вы будете кого-нибудь допрашивать? — спрашивает он.

— Разумеется, — отвечает Томазо. — Служение Богу не терпит простоев.

Луч света освещает его фигуру.

Томазо облачается в алое одеяние.

— Педро, ты еще здесь?

— Здесь, ваша милость, — вновь выступает из тьмы фигура в черной, рясе.

— Верный и преданный, — растроганно говорит Томазо. — Подготовь для допроса ведьмочку. Я хочу, чтобы ей было не больше одиннадцати, чтобы она была блондинкой, а главное — чтобы имела ангельскую внешность, ведь ты знаешь, Педро, что самые страшные и опасные ведьмы всегда прячут свои сути под ангельскими ликами.

Он остается один.

— Опять, — говорит он, обращая бледное лицо к небесам, — опять мне предстоит опускаться в бездну. Господи, дай мне силы победить Ад!

Освещение медленно гаснет, и на сцене воцаряется тьма.

В этой тьме дрожит слабенький огонек свечи.

Наконец гаснет и он.

Гаснет и вспыхивает вновь.

6

Из глубины сиены на зрителей надвигается огонек свечи.

Мерцающий свет освещает алую рясу, потом бледное и усталое лицо инквизитора. Глядя на мерцающий огонек, инквизитор доверительно говорит:

— Этот огонек похож на человеческую жизнь. Ах, как он слаб! Он готов погаснуть в любую минуту... Каждый раз, когда я подвергаю пытке женщину, мне кажется, что это стонет Мария. Как она податлива и покорна! И она не смеется. Нет, она не смеется! Она плачет, она умоляет о пощаде! И тогда я берусь за ее мавра... Смешно, но они и в самом деле признаются в сношениях с дьяволом. Женщины признаются в том, что они ведьмы, мужчины... Они вообще признаются во всех смертных грехах. Но им никогда, никогда не увидеть настоящего лика дьявола!

В тот момент, когда они могут его увидеть, я делаю вот так...

Инквизитор нежно задувает свечу и остается во тьме. Слышно, как он тяжело сгущает, удаляясь со сцены.

МСТИТЕЛЬ

Представьте себе.

Кирпичные обшарпанные стены, вызывающие уныние и тоску.

Черная чугунная решетка на окне похожа на окровавленные клыки хищника. Вы лежите на грязной истерзанной соломе, и даже боль в вывернутых суставах не может отвлечь вас от того главного, что бьется в разбухшем чреве и время от времени настойчиво просится в мир. Ему плохо и темно, причиненная вам боль рождает в нем неуверенность в завтрашнем рождении.

Лязгает железная дверь, и вы понимаете, что снова пришли за вами. Вы идете факельным коридором, придерживая тяжелый живот, в котором судорожно и тревожно бьется ребенок. Поглаживая когда-то изящными, а сейчас безобразно распухшими пальцами грубое полотно, обтягивающее живот, вы пытаетесь успокоить еще не родившееся, но уже все понимающее существо.

Жаркая душная комната, стены которой в темных потеках людской боли и мук. Кровавые потеки медленно сползают со стен, сливаясь в большое алое пятно, — так выглядит мучающий вас Инквизитор. Соболезнуя голосом, но не душой, он снова задает вам вопросы, от которых холодеет тело и становится душно, и вы снова чувствуете, как тяжело и тревожно бьется во чреве ребенок.

Когда вступала в сношения с нечистым? Как происходили сношения? Каково имя демона, от которого зачат плод? Был ли означенный демон один или их было несколько? Как зовут остальных?

В чьем обличье приходил демон для совокупления и в какое время? Сопровождались ли совокупления дьявольскими обрядами и бесовскими плясками? От слюны демона зачат плод или от его спермы?

Вы молчите, и распухший язык ваш натыкается на обломки зубов и истерзанные десны, а разбитые губы не могут даже пошевелиться. Только в глубине тела бьется испуганный ребенок, пытающийся разорвать тьму. Вы не можете сказать, что зачат он от человека, прекрасного юноши по имени Игнасио Альваро, в счастливую толедскую ночь на сеновале у хозяйского коровника, когда падали с небес яркие августовские звезды; что приходил Игнасио в облике любимого и любящего, и не было напитков слаше родниковой воды из кувшина; что не было свиты кроме редких светлячков, еще не покинувших высохшую траву. Вы молчите, ведь если вы назовете дорогое вам имя, то все эти зловещие инструменты, приготовленные усердным и заботливым палачом, станут терзать его мускулистое нежное тело, отыскивая несуществующего дьявола в его неповторимой душе.

Вы молчите, и алое пятно Инквизитора сменяется черным слепым пятном Палача. И снова слепящая боль не дает погрузиться в небытие, и вам кажется, что вы охватываете руками живот, и только Палачу видно, как беззвучно шевелите вы разбитыми губами, и как нестерпимо горит огонь ужаса и ненависти в глубине черных опухших глаз.

Тяжелые удары из глубины чрева все учащаются, и боль от них затмевает боль, причиняемую телу Палачом. Вы чувствуете, как нежная плоть вашего живота расползается подобно ветхому