Заплыв через реку Янцзы (сборник) - Сергей Николаевич Синякин

Кто-то из художников прошлого убедительно воплотил в масло красок восходящую на Голгофу процессию. Картина получилась, как моментальный снимок, сделанный Богом на память. Мгновенный кусочек жизни. Но на картине отсутствует равнодушный лавочник, отказавший Иисусу в передышке и утолении жажды. Лавочника звали Картофил или Агасфер, но не в имени подлости дело, дело в самой подлости. Он подтолкнул Иисуса со словами: или! Иди, там тебе будет легче!

Никто не поручится за точность его слов. У евангелистов этот эпизод отсутствует, свидетели промолчали, и до наших дней дошла лишь странная легенда, повторенная теми, кого не было на холме.

Христос поднял на лавочника глаза, полные боли и понимания. Я иду, сказал он, легко ли будет идти тебе, дожидаясь моего возвращения?

И лавочник был обречен на вечные скитания по Земле: он будет скитаться до Второго Пришествия Бога в преддверии Страшного Суда. Тоскливое и жуткое путешествие от холма в никуда. Похоже, что Иисус наказал еврейского лавочника на манер армейского сержанта, заставляющего провинившегося первогодка копать яму от забора и до обеда. Он и перед смертью сохранял юмор, этот незаконнорожденный сын Небесного отца.

На картине обреченный на скитания лавочник отсутствует не случайно. Дело заключалось не лавочнике, дело заключалось во всем богоизбранном народе, который позволил распять Сына Бога и равнодушно воспринял это распятие. Два распятых с ним в час страданий разбойника оказались ближе Христу, ибо были товарищами по боли, нежели те, кто положил против сердца своего растлителя вместо Бога.

Совсем не важно — существовал ли на самом деле лавочник или явился мифологическим образом, воплотившим суть Проклятия в конкретный образ. Перед восхождением на Крест Иисус Христос наказал не лавочника — что человеческая мелочность и жестокость идущему на смерть Боту? - он накатал весь продавший его парод, лишив его Родины, и обрек его на скитания и вечную ненависть и неприязнь других народов.

Чувство богоизбранности породило семитизм, клеймо Христа воплотило его антитезу.

Гонимые, они проходят по миру, пытаясь безуспешно ассимилироваться и раствориться в народах и нациях. Но проклятие первого Воплощения не даст им этого сделать. Рушатся империи, опадают в прах города, высыхают моря и меняют свои русла реки, уходят в небытие народы и вымирают племена.

Евреи идут по Земле, гонимые роком проклятия.

Где путь к жилищу света

и где место тьмы?{41}

РОЖДЕНИЕ БОГОВ

1. Бог воины — Темучин

И когда он взошел на курган и увидел разноцветные толпы всадников у его подножья, душа его наполнилась странной гордостью — ведь всадники подчинялись ему, и весь завоеванный ими мир был его; и этот холм, на котором восседал он на гордом вороном жеребце под коряво раскинувшим ветви карагачом был сосредоточием мира, центром той вселенной, которая принадлежала не себе и не жившим в ней людям, а крошечному племени, ранее никогда не знавшему власти ни над кем, кроме лошадей и баранов, пасшихся на изумрудной траве среди бирюзовых рек холмистой и суровой страны, еще не имеющей настоящего названия.

Грубые воины в грубых одеждах, коренастые, корявые, с нескладной речью, пропахшие кумысной вонью ночных пьянок, конским потом бесконечных переходов, хранящие в переметных сумах ячменные лепешки вперемешку с медными дирхемами и золотыми динарами, награбленными в кровавых походах, они стояли перед ним неровным строем, готовые донести его слова до Последнего Моря и омочить в соленых водах копыта своих коней. Они ждали его слова; они знали, что многим из них предстоит умереть далеко от родного очага в заснеженных просторах скифских степей, в развалинах урусских городов, в непроходимых болотах неведомых стран, в схватках с рогатыми рыцарями в раскрашенных латах и просто от болезней, подхваченных в чужих землях; знали, но не боялись этого, потому что каждый верил в свое бессмертие и удачу.

Тумен за туменом они составили тьму, которой предстояло пройти по Азии, оставляя за собой разрушенные города и казавшиеся неприступными крепости, изнасилованных женщин и убитых детей, пронестись над непокорными народами черной тучей, чтобы утвердить на все времена память о своем великом Повелителе.

Чингисхан смотрел на свое войско, и колкие льдинки шуршаще вонзались в парчу его халата; великому кагану было видно, как вырывается белый пар из ноздрей всадников и лошадей; мир подчинялся простым законам и оттого был понятен всем собравшимся у холма.

Медленно поднялись на холм великие и непобедимые полководцы Джэбэ и Субудай. Они шли тяжело, вминая снег острыми каблуками вышитых китайских сапог, и ветер развевал полы их халатов, и звенела пурга о ножны коротких арабских мечей.

Чингисхан смотрел на них, приближающихся с низко склоненными в знак верности головами, и в смешливом прищуре его глаз было знание законов человеческого бытия, где властвовали законы крови и той вечной пирамиды, на вершине которой всегда находится только один человек. Только один. И сегодня им являлся он, Темучин, — властитель, прошедший от колодок бесправного раба до всесилия избранного курултаем кагана.

Он мог бы сказать им: «Тысяча лет пройдет, поколения сменятся, будут другие властители, но никогда, слышите вы, никогда не найдете вы другого Чингисхана, не будет другого кагана, равного мудростью и справедливостью вашему Повелителю».

Он мог бы сказать им это. Но не сказал. В этот раз не сказал. Не сказал, потому что видел отсюда, с вершины холма будущий расцвет и славу Орды, но видел и падение великой империи монголов, протянувшейся от океана до океана с севера на юг и от океана до океана с востока на запад, он видел потомков великих воинов, обратившихся в скотоводов, видел возвышение когда-то покоренных народов, но промолчал он не потому.

Мир лежит на ладонях победителя лишь тогда, когда воин не сомневается в своей победе, если он решителен и неутомим, если не боится поражений и стремится к победе, и для этого полководцы должны себя чувствовать не менее великими, чем их каган.

Тот, кто уверовал в Бога и его могущество, должен сам уподобиться Богу. Только ставший Богом может рассчитывать на бессмертие, в противном случае ему предстоит обратиться в горстку праха.

Полководцы поднялись на холм, стали рядом с восседающим на жеребце каганом, взялись за стремена и обратили лица к волнующейся внизу орде.

И воины, выхватив из ножен остроконечные кривые сабли и приветствуя Повелителя Вселенной, своего нового Бога, вольного в их смерти и жизни, дарующего славу или позор, нищету или богатство, хрипло и простуженно троекратно