2:5030/Эльф. Нежданный коннект - Станислав Миков

Она поправила ремень сумки. Внутри лежала дискета с сохраненными заголовками и распечатанное письмо. Сложенный вчетверо лист колол бок через ткань. Ощутимый, тяжелый якорь, благодаря которому Илья мог сегодня прийти. По проложенному мейлерами маршруту, накопившему критическую массу реальности.

У колонны переминалась Катя. Яркая резинка стягивала волосы, на плече висел туго набитый пакет с бутылками. В руке таял вафельный стаканчик.

— Наконец-то, — Катя взмахнула надкусанным мороженым. — Я уже решила, что ты зависла, как винда при загрузке. Слушай, тут стоять нельзя.

Ольга нахмурилась:

— Мы договаривались у ворот.

— Менты только что прошли, присматриваются. А наши уже на главной поляне разошлись, орут на весь парк. Если останемся на виду — загребут за распитие еще до того, как твой Илья появится. Пошли вглубь, там безопаснее.

Ольга с сомнением посмотрела на пустую улицу, но кивнула. Нервный смешок вырвался сам собой. Катя протянула стаканчик, по пальцам которой текли липкие белые капли, но Ольга мотнула головой — тошнило.

Они свернули на широкую аллею. Пыльная листва лип смыкалась над головой неровным сводом, пропуская низкое солнце плоскими желтыми лучами. В пробивающемся свете раздражающе четко висела мошкара. Шум впереди нарастал. Пахло нагретой травой, пролитым пивом и сладковатым одеколоном. Отдельными островками вспыхивали споры: кто-то доказывал преимущества одного тоссера над другим, кто-то громко травил байки. Хриплый аккорд расстроенной гитары перекрыл голоса — невидимый музыкант промазал по струнам, выругался и начал вступление заново. Парк гудел, как перегретый системный блок.

Поляна открылась за поворотом. Человек тридцать разместились прямо на примятой траве. Пластиковые пакеты служили скатертями для батонов, плавленых сырков и батарей бутылок. Банка шпрот ходила по рукам — искали открывашку. В толпу сисопов органично вписались несколько человек в длинных темных плащах с деревянными мечами на поясах. Они обсуждали тонкости модемных протоколов с серьезностью командиров перед осадой.

Ольга увидела знакомые лица и почувствовала, как сжались плечи. В сети эти люди казались строками, подписями, манерами цитирования. В реальности у них были потные лбы, мятые футболки, слишком громкие голоса и привычка смотреть на человека так, будто пытаешься прочитать его заголовки.

— Оля! — крикнул кто-то у дерева. — Иди сюда!

Она помахала рукой, но не пошла. Взгляд сам искал Алексея.

Сисоп сидел не на траве, а на складном рыбацком стуле. На коленях лежала толстая картонная папка с завязками. Серая, аккуратная, страшно официальная. На верхнем листе черным маркером было выведено: «ДЕЛО». Рядом на земле стоял тяжелый ноутбук-чемодан. Крышка закрыта, блок питания и смотанный провод лежат сверху. Алексей поднял глаза. Он смотрел на Ольгу так, будто она была свидетелем, которого давно ждали на допрос.

Рядом стоял Денис. Рюкзак с проводами оттягивал его куртку. Лицо было напряженным, губы сжаты. Заметив Ольгу, он сразу сделал шаг вперед, но Алексей едва заметно поднял ладонь. Денис остановился, зло дернул плечом, развернулся и медленно пошел к поваленному бревну на краю поляны. Ольга отметила это молча: они не импровизировали, каждый уже знал свою роль.

Денис сидел чуть в стороне на поваленном бревне и крутил в пальцах пустую пачку от жвачки. Он не выглядел победителем. Он выглядел человеком, который провел несколько ночей среди логов и теперь уже не был уверен, хочет ли узнать ответ. Когда Ольга подошла ближе, он коротко кивнул ей без обычной усмешки.

— Привет, — сказала она.

— Привет, — ответил Денис. — Народу много.

— Вижу.

— Лёха с утра папку таскает. Никому не дает трогать.

Ольга посмотрела на серую обложку.

— Я заметила.

Денис хотел что-то добавить, но в этот момент Катя громко поставила пакет с бутылками на траву.

— Народ, у кого открывашка? И желательно человек с руками, а не с лекцией про протоколы.

Несколько человек засмеялись. Напряжение на секунду ослабло. Один из толкинистов торжественно вытащил из-за пояса нож, больше похожий на кухонный, чем на эльфийский, и с важностью принялся открывать бутылки. Пиво зашипело. Кто-то зааплодировал.

Ольга села на краешек старой куртки. Катя устроилась рядом, но не стала задавать вопросов. Это было редкой и почти героической деликатностью с ее стороны.

Первые полчаса фидопойка пыталась притворяться обычной. Люди знакомились по именам и адресам, спорили, кто видел новый прайс на Сенной, передавали друг другу сигареты, смеялись над тем, как один поинт перепутал кодировки и отправил начальнику вместо отчета бессмертную кракозябру. Гитарист наконец попал в нужный аккорд и хрипло начал: «Где твои крылья, которые нравились мне?» — фальшиво, срываясь на сип, но с такой искренней, щемящей тоской, что Ольга на долгую секунду замерла, забыв выдохнуть. В этом неумелом, грязном исполнении — в сбивающемся ритме и хриплом срыве на высокой ноте — было больше жизни, чем в шуме открывающихся банок и гуле толпы.

Она поймала себя на мысли, что именно такой Илья, наверное, и представлял Землю по ее письмам: грубую, фальшивую, неидеальную, но живую до боли. И от этой мысли стало одновременно теплее и страшнее.

— Он придет? — тихо спросила Катя, не глядя на нее.

Ольга пожала плечами.

— Не знаю.

— А хочешь, чтобы пришел?

Ольга посмотрела на людей вокруг: на Алексея с папкой, на Дениса, на Катю, на толкинистов с деревянными мечами, на девушку в растянутой футболке, которая спорила о tearline так, будто от него зависела судьба государства. Вся эта поляна была чужой и родной одновременно.

— Хочу, — сказала она наконец. — Но не хочу, чтобы они его растерзали.

Катя фыркнула.

— Если он правда такой вежливый, как пишет, его тут сначала не растерзают. Его сначала попросят объяснить, почему он говорит как князь из школьной хрестоматии.

— Это тебя волнует больше всего?

— Меня волнует, чтобы он не оказался сорокалетним бухгалтером с усами.

Ольга невольно улыбнулась.

— Усы в письмах не видны.

— Вот именно. Сеть опасна.

Катя сказала это легко, но Ольга услышала под шуткой настоящую тревогу. Она благодарно коснулась плеча подруги. Катя сразу сделала вид, что поправляет пакет.

Час тянулся медленно. Солнце опускалось, меняя цвет поляны. Желтый становился медовым, потом оранжевым. Тени от деревьев вытягивались, разрезая траву на длинные темные полосы. Комары начали подниматься из кустов. Кто-то достал репеллент, отвратительно пахнущий химическим лимоном, и щедро облил себя и соседей. Толкинисты объявили это ядовитым эльфийским туманом и начали театрально кашлять.

Ольга несколько раз ловила на себе взгляд Дениса. Он не подходил. Это было хуже, чем если бы подошел. Его