2:5030/Эльф. Нежданный коннект - Станислав Миков

— Не пейте там воду из открытых источников, мой принц! Не смейте вплетать стихии в их мертвый эфир — вас выжжет изнутри дотла! Если не шагнете назад до того, как схлопнутся края… вы останетесь там! Смертным! Вы понимаете, что это значит? Обычным куском гниющего мяса, подверженным хворям и холоду! Навсегда!

Иллиэль слышал каждое брошенное стариком слово. Истеричное, полное искреннего ужаса предупреждение мага острым клинком пробивало ревущий гул пространственной раны. Смертность. Болезни. Гниение. Хрупкость костей, гноящиеся раны и неотвратимая, уродливая старость. Ему предстояло раствориться в жестоком, хаотичном измерении, где люди кутаются в грубые ткани, дрожат под колючими ветрами и отчаянно цепляются за свои короткие, жалкие жизни. Мир, где не плетут вечных заклинаний, а передают друг другу сухие, рубленые слова, чтобы хоть как-то оставить след до прихода смерти.

На другой чаше весов лежал его родной дом. Абсолютная, стерильная безопасность, выверенный тысячелетиями покой и удушающая, сводящая с ума скука безупречных эльфийских дворцов. Идеальный гладкий мрамор, на который никогда не ложится пыль. Застывшая гармония вечности, больше похожая на богато украшенный склеп для живых мертвецов.

Иллиэль не колебался ни единого мгновения. Ему до крика, до тошноты осточертел этот застывший порядок идеального бессмертия. Внутри билась первобытная жажда настоящего времени — того самого, которое неумолимо течет сквозь пальцы, оставляя на лице морщины, а в душе — шрамы. Он хотел почувствовать обжигающий холодный ветер на своей коже, хотел узнать вкус собственной крови и пульсирующую настоящую боль, хотел услышать случайное, непредсказуемое человеческое слово. Ему была нужна та странная, притягивающая сквозь миры встреча под чужим белым небом.

Он медленно повернулся к стоящему на коленях, перепачканному сажей магу. Во взгляде принца не было ни тени страха, ни капли сожаления о покинутом троне — лишь мрачная, хищная решимость вырваться из золотой клетки. Иллиэль твердо, с достоинством кивнул старику, беззвучно прощаясь с ним навсегда, и расправил плечи.

Затем он резко развернулся и решительно зашагал прямо к мерцающему зеленью прямоугольнику Бреши.

Едва носок его жесткой кожаной туфли пересек границу разорванной реальности, пространство огрызнулось сухим, колючим треском рвущегося эфира. Иллиэль вздрогнул всем телом. Он шагнул в яростно сопротивляющуюся, густую пустоту, словно с разбегу пробивая грудью толщу прессованного льда. Тяжелый синий бархат земного костюма мгновенно пропитался выступившим холодным потом.

Ткань куртки и искусно вышитые на ней серебряные защитные руны не распались в прах, но чужая физика начала безжалостно отторгать живую магическую материю. Мир людей сопротивлялся вторжению бессмертного. По безупречно белой коже Иллиэля, проступая сквозь одежду жуткими болотными огнями, заскользили тусклые отсветы чужеродных символов. Обрывки того самого буквенного послания, что он отправил ранее, теперь выжигали свой путь прямо на его плоти. Магия силилась втиснуть непомерно плотное физическое тело эльфа в узкую, противоестественную тропу проложенного заклятием маршрута.

Пронзительная, немыслимая боль ударила по обнаженным нервам. Невидимые тиски чужого измерения с тошнотворным хрустом сдавили кости, вышибая из легких весь кислород. Брешь перемалывала иномирянина, сдирая с него вековую ауру неприкосновенности. Лицо Иллиэля мучительно исказилось, челюсти сжались до глухого, угрожающего скрежета. Губы побелели, на висках вздулись вены. Холодное, мертвое зеленое сияние заливало его широко открытые, немигающие глаза, в которых сейчас отражалась сама бездна.

Ломая колоссальное давление выворачивающего наизнанку пространства, принц сделал второй, решающий шаг. Тело словно пропустили через каменные жернова, размалывая саму суть его бессмертной природы, но он упрямо, миллиметр за миллиметром, протолкнул себя сквозь разрыв. Иллиэль с головой ушел в ревущее изумрудное марево, не позволив себе издать ни единого стона.

Вспышка ядовитого зеленого света ударила во все стороны с такой сокрушительной силой, что густые черные тени от колонн и стеллажей навсегда, будто вытравленные едкой кислотой, впечатались в каменные стены мастерской.

Иллиэль исчез.

Чужеродный вой столкнувшихся мирозданий немедленно оборвался, словно кому-то перерезали глотку. В разоренную мастерскую рухнула звенящая, давящая на уши тишина. Сквозь нее пробивался лишь предсмертный, захлебывающийся гул перегретого Бежевого Ящика. Деревянный короб древнего артефакта угрожающе трещал по швам, источая едкий кислый запах паленой эмали и тлеющей древесины. За толстым потускневшим зеленым стеклом обезумевшим мотыльком бился истощенный дух-светляк, чья мана выгорела почти дотла. Металлические скобы на корпусе раскалились до вишневого свечения. Границы подвешенного прямоугольника Бреши стремительно тускнели, покрываясь нестабильной, болезненно дрожащей рябью.

Арантир окончательно осел на оба колена. Шершавый камень до крови содрал кожу на ладонях, когда старик с силой впечатал их в пол. Из горла вырвался влажный, надсадный хрип. Зажмурившись, маг выскребал из себя остатки сил, вливая сырую ману прямиком в гаснущий контур. Края противоестественно ровного прямоугольника Бреши болезненно искрили и дрожали — ткань мира отторгала чужеродный пространственный прорыв, пытаясь его раздавить. Старик держал проход открытым одной лишь грубой, первобытной волей.

Воздух в мастерской потяжелел, сдавив грудь. Защитные плетения, укрывавшие подступы к восточному крылу, лопались одно за другим. Арантир чувствовал это костями: где-то наверху, в лабиринте коридоров, рвалась невидимая охранная паутина. Под давлением чужой ледяной воли барьеры вспыхивали в его сознании багровым и осыпались мертвым пеплом.

Владыка шел один. Не созывая стражу, не срываясь на бег. Глухая, размеренная вибрация его шагов пробивалась сквозь толщу древней кладки. Правитель спускался на нижний ярус безошибочно, точно к источнику возмущения. Тяжелая аура тысячелетнего монарха катилась впереди, вымораживая остатки тепла из камня.

Старик вскинул воспаленный взгляд на зеленоватый просвет Бреши. Оторвать дрожащие ладони от плит означало немедленный крах. Стоило ослабить поток энергии хоть на миг, и нестабильный разлом навсегда схлопнется, отрезая Иллиэлю путь назад.

По сводчатой галерее прокатилось эхо поступи. Владыка вошел в восточное крыло. До дубовых дверей мастерской оставалось пара поворотов. Арантир до хруста сжал челюсти, вгоняя угасающую жизнь прямо в гудящие магические кабели Бежевого Ящика. У него оставались жалкие секунды, чтобы выдержать этот гнет и намертво закрепить якорь по ту сторону разрыва.

Глава 29. Сбор в летнем парке

Жара над Петроградской стороной к вечеру не спала, лишь загустела. Асфальт у главного входа в парк отдавал дневное тепло тяжелыми волнами. От коммерческого ларька тянуло приторной жвачкой и нагретым пластиком.

Ольга остановилась у чугунной решетки. Они с Ильей договаривались встретиться именно здесь, на самом понятном рубеже. За этими воротами заканчивалась безопасная синяя рамка редактора, где любую глупость можно стереть до отправки пакета. Начиналась душная, потная реальность. Но именно сюда вел след. Ежедневные сессии, мегабайты текста сквозь модемные шумы сплели из цифрового мусора плотный