Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев

Кутепов прапорщика выслушал, кивнул, вызвал наряд — и Кирпичникова расстреляли, бросив тело в канаве. Начался поход нелепой смертью и заканчивался такой же нелепицей — сейчас в канаве лежала голубоглазая Софья де Боде, которой бы на балах блистать, а не большевиков собственноручно расстреливать.

— Корнилов! Господа, Корнилов!

На невысоком калмыцком коньке ехал со своим штабом главнокомандующий — такой же невысокий и калмыцкий на вид. Он предпочитал видеть все сам и отдавал приказания, показывая рукой направление, отчего на полушубке смешно топорщились мягкие погоны с генеральским зигзагом.

Над головами с шелестом в сторону такого желанного и такого недостижимого города пролетали редкие шрапнели. На окраинах Екатеринодара густели цепи красных, оттуда непрерывно била артиллерия. Стрекотали пулеметы, пули цвиркали совсем рядом.

— Ваше превосходительство, подстрелят… — адъютант упрашивал Корнилова уйти в безопасное место.

Но генерал с достойным лучшего применения упорством торчал на виду.

Целый день прошел в бесплодном натиске. Красные отбивались, но сами не атаковали. Патронов и снарядов у них, в отличие от добровольцев, хватало с избытком.

К вечеру второго дня, когда наконец подтянули и бросили в бой бригаду Маркова, генерал Казанович поднял свой Партизанский полк, забрал последний резерв и быстро повел к оврагу на пути к городу.

Навстречу взревели пулеметы, но… все пули летели над головами.

— Не трусить, господа! Солнце за нас, бьет им в глаза!

— Прицел слишком высок, ха-ха.

В овраге к полку примкнула сотня корниловцев, у которой только что убили командира.

— Ур-р-ра-а-а-а!

Дубровин вместе со всеми бежал на стену огня и — красные бросили свои выдвинутые вперед окопы и удрали к самой окраине города.

Смеркалось.

— Господа, мы не знаем, где наши! — передал по цепям Казанович. — Посему как можно чаще кричите «партизаны»!

— Партизаны, вперед!

— Что за партизаны? — рявкнули от казарм Екатеринодарского полка.

— Партизанский полк!

— Здесь марковцы и кубанцы!

— Где Марков?

— На правом фланге, у конно-артиллерийских казарм!

— Мы атакуем окраину, передайте генералу Маркову просьбу атаковать вслед за нами, правее!

— Будет исполнено!

Четырьмя развернутыми линиями Казанович повел отряд, ориентируясь на указания офицеров, некогда живших в городе. На этот раз красные не уперлись, а почти сразу разбежались, бестолково расстреляв несколько сотен патронов.

Полк двигался по широкой немощеной улице, проверяя отходящие вбок переулки. Никто не сопротивлялся — одиночные большевики принимали партизан за своих, но тут же умирали на штыках.

В глубине темных неприветливых кварталов попался первый красный разъезд. В него пальнули, он пальнул в ответ, пуля больно клюнула Дубровина в руку. Штабс-капитан чертыхнулся, передал винтовку соседу и едва перевязал плечо, как на них выскочили еще четыре всадника. Вспыхнул конус света электрического фонарика:

— Эй, кто такие?

— Варнавинский полк! — отчаянно прокричал Дубровин.

— А, свои, — успокоились кавалеристы, но их тут же перекололи.

Еще несколько разъездов переловили так же, командиры рот пересели на добытых коней. Стрельбы при этом ни слева, ни справа слышно не было, о положении других частей добровольцев оставалось догадываться.

Полк двигался дальше, в полуночной тьме посвистывал ветер, ноги разъезжались в липкой весенней грязи. Изредка в строю раздавался горячечный шепот: «Легче, легче, господа! Не напирайте!»

Слева по ходу открылась небольшая площадь, а за ней — казармы Самурского полка, тихие и настороженные. Посланная разведка вернулась с обескураживающей новостью:

— Там девятьсот пленных австрийцев!

— И что, они не разбежались? — подъехавший Казанович наклонился с лошади к разведчикам.

— Их стерегут тюремные стражники, поставлены еще до занятия города большевиками!

— Ваше превосходительство! — неожиданно подал голос слабеющий Дубровин. — Там наверняка есть чехословаки, они могут драться вместе с нами!

— Не знаю, господа, насколько это уместно…

— Каждый штык на счету, Ваше превосходительство! — заупрямился Дубровин.

Генерал оглядел сгрудившихся возле него бойцов — во всех глазах в неверном ночном мраке светилась уверенность, что лучше уж с немцами, чем с большевиками.

Встать в строй согласились триста пленных, удвоив силы отряда. На Сенной площади Казанович приказал занять оборону и ожидать подхода марковской бригады. В напряженной тишине появились две повозки — одна санитарная, другая с хлебом, который мгновенно разобрали. В толчее Дубровина пихнули в раненую руку, он побледнел и выронил винтовку.

— Голубчик, — заметил это Казанович, — да вы ранены!

— Ничего, Ваше превосходительство…

— Давай-те-ка в тыл!

— Я лучше останусь в строю.

— Не перечьте, я дам вам лошадь и донесение к генералу Маркову. Постарайтесь доставить его побыстрей, а то наших частей нигде не видно.

Он еще немного подумал и добавил:

— Можете снять погоны на случай встречи с «товарищами».

— Что отвечать, если спросят, какой части?

— Кавказского отряда, пленные показали, что он недавно выгрузился на Черноморском вокзале.

Дубровина подсадили в седло, и он шагом двинулся обратно.

Окраину, через которую прошел Партизанский полк, снова заняли большевики, но по их спокойствию штабс-капитан понял, что об отряде добровольцев в тылу они не знают.

Несколько раз его окликали:

— Эй, браток, что там за стрельба в городе?

— Да часовой с перепугу пальнул, а сейчас все тихо.

— И кто эту панику пускает? Говорили, что кадеты в город ворвались.

— Вранье, не верьте.

— Сам-то куда?

— В передовые окопы, с донесением.

— А, ну, удачи.

До самой последней линии обороны Дубровин доехал спокойно, а когда из неглубокого окопчика, почти невидимого в темноте, привстал матрос с винтовкой, поднял здоровой рукой нагайку и хлестнул коня, сорвав его в галоп.

— Эй, куда! — заорали сзади. — Там кадеты!

— Их мне и надо!

Только когда он, изо всех сил вцепившись в гриву, чтобы не свалиться, отмахал половину расстояния до позиций марковцев, сзади стукнул выстрел.

Дубровин мчался, и ветер толкал его в спину, разгоняя ночные тучи. Конь разбрызгивал копытами тающий снег, огибая по кривой три или четыре трупа на пригорке.

Едва лошадь перемахнула ново-мышастовскую дорогу, из канавы выпрыгнули двое и схватили ее под уздцы:

— Стой! Тпру!

— Пожалуйте в гости, господин большевичок!

В него вцепилось несколько рук, перехватив раненое плечо так, что он взвыл от боли. В глазах потемнело, и в себя он пришел через несколько минут:

— Господа…

— Молчать, сука! — двинул его прикладом ближайший офицер.

— Хорошая одежка, — разглядывал его другой. — А ну, раздевайся, чтоб не попортить.

Те же руки содрали с него шинель, открыв