Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев

полыхнет по всей Украине. Может, размах будет поменьше, но все равно будет! Вместо одного батьки Махно встанет десяток или полсотни батек, кто-нибудь да выдвинется — земля наша талантами богата. Вон сколько красных кондотьеров за год-два появилось — Думенко, Григорьев, Тухачевский, Сорокин, Якир, Миронов, Блюхер, Котовский! И не сосчитать. А сколько погибло в первых боях? Нет, не все так страшно, не я, так другие поведут тачанки по степи, батька Белаш или батька Вдовиченко.

Если, конечно, их тоже не арестовали.

Вдоль по улице за плетнями то тут, то там высовывались головы любопытных и ударным фронтом по Гуляй-Полю расходилась волна «Махно арестовали!». Новость разносили стремительные мальчишки, жители побоязливей затворяли ворота и захлопывали ставни, но большинство глазело, а часть даже кинулась за оружием.

Увещевал Задов впустую, еврейские парни, хоть и встревоженные реакцией селян, довели нас до Совета, где ждал очередной не то чтобы сюрприз — там распоряжался Лева Шнайдер. На полу валялись затоптанные обрывки портретов Кропоткина, Бакунина и основателя нашей группы Сашко Семенюты.

— Где Тарановский? — дернулся к нему Голик.

— Арестовали, — буркнул Шнайдер и отвернулся.

— Где Ольшанская? — достал я его кончиком сапога.

Шнайдер дернулся и переспросил:

— Товарищ Татьяна?

— Какой она тебе товарищ, паскуда… — процедил Задов.

Шнайдер отодвинулся от нас подальше, за спины парней, и оттуда бросил:

— Ее Кузьменко забрала.

И то хлеб, Агаша девка боевая, да к тому же из «Просвиты», Татьяна в безопасности. Относительной, разумеется, как и все вокруг.

Но как же все по-дурацки… Хорошо, что прапорщик Сашко Тарановский, поставленный командовать еврейской ротой, в заговоре не участвовал. Плохо, что его взяли, плохо, что Шнайдер перекинулся. Прямо мятеж левых эсеров.

О! Эсеры возбухнут в начале июля, если меня не грохнут, есть время предупредить, да только надо ли?

— Ну ось тепер побалакаем, — Виногродский закончил выпутываться из веревок и расправил плечи. — Думалы, ваша взяла? А ось вам дулю з маком! Недалека та годына, колы наша армия вступыть у Гуляй-Поле, не всим буде прощено, особлыво анархистам. Памъятайте, що наши союзныкы-нимци сыльни! Воны допоможуть нам видновити лад у краини!

Национальным самосознанием Виногродского расперло так, что даже Шнайдер сплюнул в угол. А самостийник совсем раздухарился и расписывал нам планы строительства светлого будущего, словно злодей из фильма категории В:

— Выженемо кацапив, прытыснемо…

Надо отдать должное — перед словом «жыдив» он поперхнулся и проглотил его, сообразив, что не стоит так уж подставляться при евреях. Хмыкнув, Виногродский запахнул пиджак и гордо вышел, оставив нас под надзором Шнайдера и парней из еврейской роты.

Голик прошипел сквозь зубы:

— Ты что же это делаешь, гад⁈

Глаза Шнайдера заметались,

— Что я? Старики так решили.

— Та-ак… — мрачно протянул я. — То есть ты, член гуляй-польской группы анархо-коммунистов, выполняешь не решения группы, а приказы «стариков»? И вы тоже?

— Продали свободу и революцию, — поддержал Голик, а Задов опять добавил на идише.

Парни, красные как помидоры, смущенно переглядывались, и только один тихонько вякнул:

— Какой еврей будет против свободы?

— Да вот вы и получаетесь контрреволюционерами и против свободы!

— Кто у вас командир? — спросил я вякнувшего.

— Ну… Лейба.

— Служил?

— В драгунах, воевал, вернулся по ранению с медалью.

— Где он?

Парни опять как язык проглотили, только Шнайдер буркнул:

— Арестован.

— Вот это номер! А кто же командует?

— Отец его, он тоже в роте. И раньше он командовал.

— Погоди-ка, — наморщил я лоб. — Это как такое получается, командир Лейба, а командовал его отец?

— У нас так положено, нельзя, чтобы сын отцу приказывал…

Картинка приобрела более четкие очертания: самостийники запугали верхушку общины, те надавили на стариков, старики приказали молодежи подсуетиться…

— И что, никто не возразил?

— А как возразишь, если надо родителя слушаться?

Вот ведь… Представления XXI века сыграли со мной дурную шутку: привык, что евреи практически неотличимы от других членов общества, вполне светские ребята, да еще обычно с неплохим образованием. Ну, хорошо знали, с какой стороны у бутерброда масло — да где таких нет? А тут евреи по сути — сплоченная религиозная каста со средневековыми порядками, замкнутая, строго выполняющая древние установления. Плюс почти беспрекословное подчинение раввинам, цадикам или кому там еще. Ну, как современные мне хасиды и прочие «ультраортодоксы», которых сами евреи не шибко любят. А тут фактически все еврейское население — «хасиды». И в революцию приходили те евреи, кто полностью оторвался от привычного образа жизни, что и породило феномен оголтелого комиссарского племени. Ну в самом деле, это же как янычары — одних забирали от родителей силой, другие вырвались сами, у обеих групп разорваны все связи с прошлым, то есть никаких тормозов не осталось.

На крыльце загомонили, послышался скрип, треск, в дверь ввалился увешанный отобранным у нас оружием Виногродский в сопровождении Соловья и Щаденко. Последний бросил на пол сорванные со входа флаги — красный с лозунгом «Вся власть Советам на местах» и черный с надписью «Власть рождает паразитов. Да здравствует анархия!»

Не успел я в который раз подивиться парадоксу общественного сознания, которое одновременно выступало за власть Советов и против всякой власти, как красный от важности Соловей встал на полотнища грязными сапогами и позлорадствовал:

— Ось вам!

За ними в Совет набилось еще десяток человек, все из нашего «проблемного» списка. Я вопросительно посмотрел на Голика с Задовым, ребята только слегка пожали плечами. Ну да, сам же про человеческий фактор вспоминал. Ветер переменился — зашевелились.

Интересно, а где остальные роты? Почему они не реагируют?

— Усих радяньскых заарештувалы и усих командырив, — словно отвечая на мои мысли, заговорил Щаденко. — Анархистив переловылы майже всих.

— Тыхо мынулося?

— Пъятеро видстрилювалыся, та их повъязалы. Тилькы Вертельнык та Билочуб втиклы.

Ну хоть эти сумели удрать! Но представляю, как сейчас ликуют все наши враги, притихшие в последнее время.

Заговорщики рылись в оставшихся после эвакуации бумагах Совета и радостно обсуждали, как выдадут нас отрядам Центральной Рады и что те с нами сделают.

Однако бог не фраер, а скорее всего, анархист — на улице заржали лошади, раздались крики, пара крепких плюх, ругательства на идиш, а потом на крыльце зазвенели шпоры и в Совете появился рассвирепевший Дундич в сопровождении своих кавалеристов. Пользуясь некоторым замешательством, он без лишних слов сунул в рыло первому попавшемуся, за ним в дело вступили конники,