Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев

стечение обстоятельств? Хотя… На Северном Кавказе у красных сил хватало, там проблема в командовании, а вот Добрармия теперь вряд ли сольется в экстазе с донцами, это открывало интересные перспективы.

— Далее, в силу тяжелого противостояния с контрреволюционными отрядами генерала Краснова, правительство Донской советской республики эвакуируется в станицу Великокняжеская. Для противостояния с Красновым мы собираем все силы, луганские и юзовские отряды переформированы в 5-ю армию, Совнарком назначил командармом Ворошилова.

Какой, к чертям, Совнарком? Чего они играются? Там же несколько эшелонов, разномастные вооруженные отряды, какая из них армия? Но замах у большевиков оказался куда круче:

— Твои силы необходимо свести в 6-ю армию, при согласии мы назначим тебя командармом.

Вот спасибо-то, милостивцы! Без вас бы мы ну никак не управились.

Скрипнул зубами и продиктовал ответ:

— Формирование армии невозможно, немцы заняли Чаплино и будут в Пологах самое позднее через час. По моим данным, они заключили предварительное соглашение с Красновым и намерены оккупировать Область Войска Донского.

Аппарат замолк, остановилась катушка с бумажной лентой — в Таганроге осмысляли переданное. Ничего, управились быстро, за три или четыре минуты.

— Готовы ли партизанские отряды гуляй-польского района подчиняться общему командованию и прикрыть восточную часть губернии от нападений казачьих отрядов?

— Общее командование приветствуем. Что насчет прикрытия, — не удержался я и вставил Артему шпильку, — то в нынешнем положении, при острой нехватке огнеприпасов и, в особенности, патронов, это затруднительно. Кроме того, напоминаю, что мы с минуты на минуту ожидаем прибытия немецких эшелонов.

Вот так и закончился наш разговор, а когда состоится следующий — неведомо.

Нижняковский откозырял издалека, мы уселись в седла и бодрой рысью отправились на север. Уже за околицей нас догнал победный гудок паровоза — с запада к Пологам приближался густой столб черного дыма над немецким эшелоном.

Мы ушли с большого шляха на окольные пути, через пару часов вброд перешли Гайчур, а через день добрались до Великомихайловки. Село также называли Дибривкой из-за окружавших его дубовых лесов, в которых мы устроили базу. Там же, в Великомихайловке, осели Агаша и Татьяна, учительницами в школе, там же я надеялся узнать, как дела у Щуся — из Крыма от него весточек не было, но, может, он что-нибудь передал родным?

Но главное, там начнется наша повстанческая эпопея, и я всю дорогу напряженно думал — много ли я успел, насколько лучше готова к грядущему Махновия?

Да, не готовила меня думская жизнь к такому — ладно был я председателем, был варлордом, теперь буду партизаном…

Вокруг Дибровского леса

Май 1918, Екатеринославская губерния

В Дибровский лес я впервые попал в девятом классе — тот же школьный учитель-энтузиаст, что возил нас смотреть Каменную Могилу, организовал поход. Вокруг дубравы сложилось немало преданий, связанных с кошевым атаманом Сирко и батькой Махно, и «экскурсию» с такой темой начальство из РОНО наверняка бы не допустило. А вот поход в природный заказник, для ознакомления с «комплексом флоры и фауны степного Приднепровья» — это запросто.

Великовозрастные балбесы в нашем лице прошли по тропе за сотрудниками заказника, подивились на «Дуб смерти», с серьезными рожами выслушали объяснения историка, что все это фигня, что пленных махновцы стреляли или рубили, а не вешали. Что характерно — совсем не упомню у одноклассников шуточек типа «москаляку на гиляку», Днепропетровск-то город сильно русский, это во Львове в те годы могли отмочить что-нибудь типа «маю час, маю натхення», а у нас даже в голову не приходило.

Дуб, кстати, здоровенный, но нас тогда больше волновала ночевка в палатках с девчонками, так что запомнили мы мало. А зря — автобус привез и увез нас как раз через те места, где я блуждал в буране. Знал бы прикуп, внимательней смотрел бы в окно. Впрочем, чего сейчас жалеть, время не воротишь.

Так что сейчас один из немногих лесов в степи, пусть он высажен всего лет шестьдесят назад, мы осваивали заново — даже местных до недавнего времени сюда не допускали, для чего будущий заказник обнесли рвом.

Базу обустроили по заветам Ковпака: несколько групп землянок, окопы, вынесенные наблюдательные пункты и так далее. Конечно, тут совсем не Брянские леса, тот же Спадщанский лес под Путивлем раза в три больше, но що маемо, то маемо. В конце концов, у немцев нет еще опыта крупных антипартизанских акций с полным оцеплением лесных массивов. Получилась натуральная робингудовщина: можно охотиться на косуль и кабанов, а также устраивать собрания под дубом.

И тренироваться, тренироваться, тренироваться… Верховая езда, обучение всех и каждого пулеметному делу, приемы стрельбы, первичные тактические знания от служивших унтерами и прапорщиками — все это я заставлял изучать и практиковать ежедневно до изнеможения.

Белаш как-то вечером, поглядев на расползающихся по землянкам хлопцев, попенял мне:

— Зачем их так гонять? В бою не подведут, я уверен, пусть лучше сил набираются.

— Виктор, ну представь, что в бою погиб пулеметчик. Кто его заменит, а?

— Ну, это ладно, а остальное зачем?

— Вот ты по малолетству на куркулей батрачил, потом на машиниста выучился, много ты на работе отдыхал?

— Так то работа… Там хозяин или начальник выгонит, если бездельничаешь.

— Вот то-то, а война такая же работа, только спрос жестче: не уволят, а убьют. И потом, если хлопцев не нагружать, начнут лениться, гулеванить, расползутся по бабам…

— Та знимемо з баб! — хохотнул внимательно слушавший Лютый.

— Ага, тут война, а он уставший.

С боевыми акциями первые недели решили не светиться, вести разведку. Для чего каждое воскресенье отряжали «торговцев» на базар — набивались в помощники к знакомым из Великомихайловки или других окрестных сел, добирались до Покровского и Чаплино, а то и до Синельниково и Екатеринослава, но то уже на несколько дней. Голик и Задов работали с информаторами, строили сеть подпольных ячеек, я тоже не отставал — несколько раз пробирался ночью в хату, где квартировали Татьяна и Агафья.

Отдельных комнат у них не водилось, постельную акробатику мы с Татьяной с известным сожалением заменяли политинформацией — в школы потоком шли новые указивки пополам с газетами и воззваниями. Центральная Рада спешила наштамповать побольше деклараций и декретов в тщетной надежде, что хоть что-то неведомым образом сработает.

Более образованный педагогический коллектив оказался ничуть не меньше подвержен эпидемиям слухов, чем темные селяне. Всей разницы, что последние списывали происходящее на дьявольщину, а учителя старались найти более материалистические основания.

— Столько разговоров было о Болбочане! —