"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

И плечами повёл, будто эти крылья ощущались даже сейчас.

— Я по-прежнему испытываю гнев. Иногда — ругаюсь. Могу пить или вот закурить…

Карп Евстратович протяжно вздохнул, покосившись на Николя.

— А вам не положено. Вам с вашим сердцем о курении и вовсе забыть следует! — влез Николя. И на обиженный взгляд добавил. — Да, даже по праздникам. Даже трубку. Даже очень хороший табак.

— Думаю, могу и многое иное, мою волю сила не ограничивает. Так и у Романовых. Свет даёт возможность закрывать прорывы, отпугивает тварей кромешных и очищает воздух и воду. Но люди — это не воздух и вода, люди сложнее. Так что и среди Романовых хватает личностей… скажем так, всяких. Добавьте, что грех — это то, что уже свершилось. Имеется разница между желанием убить ближнего своего и убийством. Так и тут. Он может желать занять трон, но пока не сделал ничего, чтобы навредить своим близким, греха по сути нет.

Ясно.

Детектор света работает в ограниченном диапазоне. А жаль.

— Другое дело, что я должен был бы почуять, если не Профессора, то тех, кто бывал в кромешном мире. Кто несет на себе его печать. Не говоря уже об участии в экспериментах с людьми и тенями…

И снова молчание. Главное, что мне уже даже не интересно, что он скажет. Глаза от усталости сами собой закрываются, без всяких там колыбельных.

А ведь…

В прошлой жизни мне случалось бессонницей маяться. Редко, конечно, но с возрастом бывало. Мысли там всякие лезли, не особо премудрые, скорее уж напрочь суетливые. Воспоминания просыпались, о которых никто не просил. А они вот всё одно.

И выпивка не помогала.

Теперь вот смогу и без выпивки.

Я моргнул и потряс головой.

— А вы ведь силу свою скрываете? Или сдерживаете? — с зевотой пришлось бороться. — Ну, чтобы там людей не напугать.

— Сдерживаю, — Алексей Михайлович улыбнулся. — Именно для того и сдерживаю. А ещё в свите есть и Охотники, теперь вон и Шуваловы, которым моя сила неприятна. Но свою они тоже прячут.

Ага.

— А если… если и те прячут? — я потёр глаза и встряхнулся. — Как-то вот… амулетики там, артефакты разные? Или ещё что. Но любая защита имеет предел. И если вы силушку свою на полную выжмете…

Я точно сбегу.

— Амулеты могут и не выдержать, — я всё-таки зевнул. — Извините.

— Время позднее, — согласился Слышнев и постучал пальцем по подбородку. — На полную… боюсь, это может быть опасно. Свет может причинять и боль.

— Молебен, — Михаил Иванович тоже поднялся. — Вас ведь давно приглашали принять участие.

По тому как скривился Алексей Михайлович, я понял, что приглашали и давно, и часто, и весьма настойчиво.

— Я не имею сана и не могу вести службу.

— А вы не ведите, — идея мне понравилась. — Вы это… приглашенным гостем выступите. Только надо собрать или всех… нет, всех никогда не соберешь… а вот по возможности чтоб как можно больше народу дворцового? И молебен этот. И там пусть тот, кто за главного…

— Савелий, — Татьяна закатила очи.

Ну что тут такого. Да не знаю я, как оно правильно. Не важно. И так ведь всё понятно.

— Пусть он скажет, что, мол, вы желаете благословить людей светом. Вроде как для профилактики. Ну, чтоб никакая кладбищенская погань не прицепилась, а? И вы войдёте и воссияете. А вы, Михаил Иванович, посмотрите, кому это сияние поперек горла встанет.

Или ещё чего случится.

А что-то, мнится мне, обязательно произойдёт.

— А ведь… правда, вряд ли получится сохранить всё в тайне, — Алексей Михайлович посмотрел на стену. И на меня. — Но и не надо… от нас ждут действия. И надо действовать. Иначе противник может насторожиться. А молебен… и свет… примитивно, прямо и глупо.

Ну вот, думаешь, думаешь.

Излагаешь планы. А потом слышишь, что примитивно и глупо. Прям обидно, да…

— А потому может сработать. Хотя и вряд ли так, как вы надеетесь. Но список тех, кто постарается избежать молебна, будет весьма полезен. Что ж, доску, пожалуйста, не убирайте. И хорошо бы, чтобы это вот всё… — он указал на кашу из имен, дат и отдельных слов. — Перенести на бумагу. А то доска, господа, это ненадёжно…

Глава 30

За последнюю неделю на Васильевском острове стали систематически исчезать коты из торговых помещений. Исчезающие коты сбываются куда-то на м. Охту по цене от 30 коп. до 1 рубля за штуку. Из их шкурок делаются меха.

Вести столицы

— Сав, а Сав… — меня трясли за ногу, за левую. Я дёрнулся, но избавиться от цепких пальцев Метельки оказалось не так и просто. — Сав, просыпайся. К нам директор.

Какой директор?

Откуда тут директор? И вообще, просыпаться было тяжело.

Вчера мы ещё пытались говорить.

И добавляли на доску, что имена, что факты.

Ту девушку-целительницу, с железной дороги, черты лица которой стерлись из памяти. И имя тоже исчезло, хотя я честно пытался. И Метелька вспоминал, как же её звали-то.

Целитель Шуваловых. И Демидовский туда же с очаровательной сиделкой.

Роберт, чтоб его… и девушки из подвала. Одоецкая. И дед её, которого я почему-то считал Одоецким, а он Вяземский. Хотя разница не так и видна.

Каравайцев и его машина.

Эразм Иннокентьевич и его машина. Оба этих имени никуда особо не вписывались, но тоже были частью мозаики. Просто с неопределенным местом.

Революционеры и их артефакты, смертельно опасные, пропитанные силой иного мира. Их куда приставить? Как?

Вот.

А когда мысли стали совсем вязкими, я уснул. Кажется, там в подвале и уснул. И потом помню сквозь сон, что меня несут. Тимоха? Точно. Идёт неспешно и о чём-то переговаривался с Мишкой.

А о чём?

— Сав, ну не дури. Проведать пришли. Пострадавших. Так что вид прими соответствующий, — на лицо шлёпнулась влажная тряпка.

— Чего…

— Умыться надо. Пока директор в палате у Шувалова. Спрашивает про самочувствие. И не один пришёл, с Георгием Константиновичем.

Чтоб, вот не те люди, которых я хотел бы видеть с утра.

— Вот, давай левый глазик открывайся, правый… — Метелька елозил тряпкой по лицу.