"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

— Уверен, что имел место несчастный случай! — произнёс Евгений Васильевич с нажимом. — Тем паче, что и сам Эразм Иннокентьевич пострадал…

— Вчера он не выглядел пострадавшим, — Георгий Константинович произнёс это в сторону, с видом одновременно несогласным и горделивым.

— У него сильнейший нервический шок…

Почему у меня такое чувство, что я стал участником спектакля, причём самодеятельного. И актёры безбожно фальшивят, так, что у меня зубы заныли.

Я покосился.

Нет, Евгений Васильевич с виду обычный человек. Как и Георгий Константинович. Но вот эта игра… хотя играет только директор. И не понять, почему. Но бездарно.

Совершенно.

— И где нам взять замену? А эти заявления? И газетчики раздули скандал из-за ерунды! И теперь всё висит на волоске. Буквально на волоске! Приходится объединять классы, перекраивать расписание, менять программу! Но если ещё кто-то уйдёт, школу придётся закрывать. А расследование? Жандармерия? И Синод… и… — он всплеснул руками и охнул. — Савелий, нам крайне важно знать, что произошло. Если школу закроют, боюсь, ваша учёба прервётся.

Ну, не то чтобы это вызвало переживания.

— И это весьма опечалит вашу дорогую попечительницу…

Он меня шантажирует, что ли?

Пытается.

— И надеюсь, вы понимаете, что в других школах к человеку вашего звания… и поведения отнесутся иначе.

Точно.

Но зачем? Какой в этом смысл?

— Конечно, Евгений Васильевич! Это будет очень печально, — глаза я выпучил, надеясь, что это выглядит достаточно эмоционально. — Мне так нравится у вас учиться! Я был так счастлив, что попал к вам.

— И чудесно… и это взаимно. Мы всегда умели ценить таланты.

Торг.

Вот что это. Обыкновенный торг с игрой в недомолвки, правда, всё ещё сложно понять, чего он хочет.

— И потому надеюсь, что вы, когда придёт пора выступать на заседании Попечительского совета, скажете…

И молчание.

Выразительное.

— К школе у меня нет ни малейших претензий, — я едва не рассмеялся, до того нелепой и мелочной показалась эта возня. — Произошёл несчастный случай. Точнее прорыв. Полынья. Я почувствовал неладное, дар заставил насторожиться. И попросил Эразма Иннокентьевича вывести детей из лаборатории. Он это и сделал. И благодаря его усилиям обошлось без жертв.

— Да, да, несомненно, — закивал Евгений Васильевич. — Полынья — это… это многое объясняет.

А заодно уж снимает со школы ответственность, потому что прорывы с той стороны — это вещь напрочь стихийная, а стало быть, контролю не поддающаяся и от школьных порядков не зависящая.

— Я решил посмотреть, что да как. Думал, что хватит сил закрыть. Я же Охотник.

— А вам случалось прежде?

— Закрывать — нет, а вот тварей отлавливать — да. Там сперва всякая мелочь лезет. Но я подумал, что даже если пока и мелочь, то потом её ловить замучаешься. Ещё до школы доберётся. А там малышня. К детям часто цепляется.

Объяснение напрочь кривое, но какое уж есть. Но оба моих визитёра кивают.

— А Шувалов? — уточнил Евгений Васильевич.

— Он тоже чуял. И со мной отправился. Вдвоём интересней.

Георгий Константинович отвернулся к окну, явно пытаясь совладать с желанием высказаться. Ну да, это ж идиотизм чистой воды. С точки зрения взрослого человека.

Но мы-то с Димкой не совсем и взрослые.

И потому объяснение, пусть и с натяжкой, но кажется логичным.

— Вот, зашли в комнату, а там машина та, которую Эразм Иннокентьевич делал. Ну и твари. Много тварей. Полынья и вправду была. И они попёрли. Я по ним бахнул силой.

А что силушки во мне есть, это любая экспертиза подтвердит.

— А тут Эразм Иннокентьевич как раз появился. Он за нами пришёл. Забеспокоился. Вот.

— И дальше?

— А дальше бахнуло.

— Как?

— Ну так… бах и всё. Я и понять не успел, чего случилось. У Димки щит сработал. Под ним и лежали. Эразм Иннокентьевич всё причитал, что машина его сломалась.

Раз уж ему нервное потрясение диагнозом поставили, то и будем поддерживать легенду.

— А эта машина, она не могла стать причиной взрыва? — уточнил Евгений Васильевич.

— Не, — я мотнул головой для правдоподобности. Надеюсь, у меня получается менее фальшиво, чем у них. — Она ж выключенная была.

— А полынья? Она могла бы полынью создать?

— Тоже нет. Полыньи, они ж сами собой появляются. А такого, чтоб кто-то их создавал, не бывает. Это… это б открытие было бы, когда б кто-то да научился.

Но кто-то определённо его совершил.

А ещё научился соединять свет и тьму так, чтобы в нужный момент они бахнули. Кстати, даже если бы Эразм Иннокентьевич и выжил при взрыве, его бы точно сожрали твари. Обездвиженный и слабый дарник для них знатная добыча.

— Тогда… — Евгений Васильевич явно оживился. — Это многое меняет… объясняет… действительно, несчастный случай.

Он кивнул и поднялся, даже несколько поспешно.

— Вы ведь повторите свою историю? Если в том будет нужда?

— Конечно! — сказал я, вперившись взглядом. — Для родной школы — что угодно!

Евгений Васильевич кивнул и так же пафосно ответил:

— Нисколько в вас не сомневался.

И вышел.

За ним следом вышел и Георгий Константинович

— Сав, — тихо спросил Метелька, глянув на дверь. — А что это было?

Ответить я не успел, потому что дверь открылась, пропуская Георгия Константиновича. Так, а он что забыл? Взгляд мрачный, недовольный. И улыбку вымучивать не стал.

— Евгений Васильевич забыл передать, — Метельке протянули красивую корзинку с ленточкой. — Гостинцы. Чтобы выздоровление ваше прошло быстрее…

— Спасибо, — корзинку Метелька принял.

— Но… — Георгий Константинович оглянулся на дверь и тихо произнёс: — Не стоит спешить. И да, Савелий. Я рад, что вы проявили такое, не свойственное возрасту, понимание ситуации… и поверьте, мы этого не забудем.

И ушёл.

Ну да, прям как в мультике.

Мы тебя никогда не забудем. Мы тебя никогда не оставим. И звучит, главное, полновесной угрозой.

— Сав? — Метелька сунул нос в корзинку. — О! Кулич! Будешь?

— Буду, — я сел на кровати и потянулся. Тьму выслал за дверь, чтобы проводила дорогих гостей. А ну как у них опять появится желание вернуться?

Но нет…

Уходят.

Вон на крыльце встали.

— Запретить, — донеслось нервическое. — Евгений Васильевич, я понимаю, что вы пытаетесь поддерживать традиции школы, что, несомненно, достойно всяческого уважения. Однако в нынешних тревожных обстоятельствах