"Фантастика 2026-132". Компиляция. Книги 1-21 - Сергей Анатольевич Панченко

бы им не быть сытными, – хмыкнул спаситель, – отец мой, и его отец, и дед вон сколько всего накопили, земли собрали, торговлю наладили, войско выправили. А я вот родился с силушкой, да и не богатырской даже, а не пойми вообще какой.

– Сильнее богатырской? – изумился Соловей. – Разве так бывает?

– Ха, ты Святогора знаешь?

– Кто же про него не слышал, каждый в государстве знает Святогора.

– Я его как-то случайно толкнул – несильно, рассердился за что-то и толкнул.

– И что? Его толкай не толкай – ему все едино. Говорят, он как-то в проеме встал вместо выбитых тараном ворот, а враги по нему тараном били. А он так и уснул, не дождавшись, пока они его хотя бы поцарапают. А еще бают, один из гримтурсов – это великаны с морозного севера – на него наковальню кинул гигантскую, так Святогор даже не покачнулся.

– Да, вот этого самого Святогора, – кивнул головой спутник. – Он потом, после моего толчка, неделю лежал и встать не мог. А гримтурса того я щелбаном убил позже.

«Это же враль еще похлеще меня, – обрадовался Соловушка, – ну да я тоже так могу».

– Я вот тоже однажды Змеев Горынычей гонял, – принялся завирать Соловей, – троих ремешком посек, да они и померли, а четвертый все никак мне, давался, и тогда…

– А вот обманывать нехорошо, – оборвал его спутник опять сердито, – Змей Горыныч – он всегда один, его сама Черная гора родит. Убьешь одного, новый рождается. Я его тоже побеждал, – да только не больно-то его посечешь. Он просто взял и улетел. Я ему вслед камень кинул – ну не то чтобы камень, скалу небольшую – чудом попал.

«Стало быть, любишь врать в одиночку, – Соловей не сильно расстроился: своему спасителю он был готов простить гораздо больше. – Значит, будем подыгрывать».

– Настоящий герой ты, выходит.

– Да не выходит ничего, – грустно ответил Дабог, шевеля палкой поленья в костре. – Ну убил я змея – новый родился. Зашиб гримтурса, так их там много еще. Покорял я разные страны – а пользы из этого никакой не извлек. Вот ты говоришь, народ меня любит – а ведь несправедливо это. Мне государство в полном порядке досталось – а я его так расшатал, что бежать пришлось. Дядя же мой, царь Василий, от меня сплошной свинарник получил, десятилетие разгребал и даже практически отстроил все заново. А народ его не любит. Это же не он казну по ветру походами своими пустил, а я. А меня любят и поминают добрым словом. Дядю же ненавидят.

Назвавшийся Дабогом смотрел в костер. Казалось, он был полностью погружен в воспоминания.

– А знаешь, почему я сбежал? – неожиданно спросил он.

– Царь Дабог умер геройски, с морским царем сражаясь, – ответил Соловей, вспомнив историю.

– Ну это всем сказали так, – кивнул спаситель, – а сбежал я потому, что понял – еще немного, и меня свои же князья да бояре зарежут.

– А тебя можно так запросто зарезать?

– Да кто его знает… Непросто, конечно, но я проверять не стал. Эти нашли бы способ, ты уж мне поверь.

Соловей разлегся на еловом лапнике, готовясь ко сну.

– Враки все это, конечно. Красиво, только уж очень неправдоподобно.

Спутник хмыкнул и ничего не ответил.

На следующий день они все утро шагали молча, но уже к обеду Соловей не выдержал:

– А если же ты такой сильный и великий, – нарушил он тишину, – почему тогда не пытался сделать людей счастливыми? Посмотри, сколько вокруг бедных да нуждающихся.

– Да знать бы как, – грустно ответил Дабог. – Я по части построения чего бы то ни было – слаб. Вот если надо кого пришибить – тут я дока.

– Это же так просто! – удивился Соловушка и тут же принялся делиться своими соображениями. – Я давно тут все придумал: надо все взять и поделить!

– Все взять? – переспросил Дабог задумчиво. – А потом разделить? По справедливости?

– Конечно, по справедливости, – пояснил Соловей. – Вон у князей, бояр и купцов сколько всего! Разве им столько богатства нужно? А у простого люда вообще ничего нет. Так если все разделить – получится, что у всех будет достаточно.

– И поделить… – обкатывал в голове мысль Дабог.

– По справедливости, – поддакнул Соловушка.

– Так просто! – расцвел вдруг Дабог. – И как я сам не додумался?

– Так мы со Скворцом это давно придумали, – похвастался Соловей, и тут же сердце у него кольнуло от воспоминаний о старом друге.

– А ведь и правда просто! – загорелся Дабог новой идеей. – Я всегда уверял, что простые планы гораздо лучше сложных. Вначале все забираем, а потом все делим! И по справедливости! Проклятье, ведь носилось у меня в голове что-то подобное, а ухватить все никак не удавалось. Вот же толкового человека я спас, – радовался Дабог, – повезло. Решено! Так и сделаем. А то уже чудища эти бесконечные так надоели – спасу нет, а тут людям радость будет!

– Угу, – согласно кивал Соловушка. – Представь, сидишь ты такой, кушать нечего, а тут тебе из княжьего терема целого гуся приносят! Или даже лебедя печеного в яблоках.

– Так, – задумался Дабог, – нужны нам под это дело люди: кто-то же должен забирать, чтобы было потом что делить. Кто у нас лучше всех забирает?

– Государевы сборщики податей, – грустно вздохнул Соловей.

– Эти не годятся, – решительно отмел предложенное Дабог. – Во-первых, продажные они, нет им веры, а во-вторых, они забирают у всех, чтобы отдать немногим. То есть делают супротив нас всё. Нам нужны другие забиратели, и я догадываюсь, где таких можно взять.

– Разбойники? – Почуяв нехорошее, Соловушка отстранился.

– Пусть жизнь и толкнула людей на полосу разбоя и преступлений, но в душе, я верю, они отнесутся с пониманием к нашей задумке. Кто у нас главный разбойник?

– Кудеяр, – пролепетал Соловей, вся его решимость мгновенно испарилась. – Кудеяр шутить не будет, зарежут нас.

– Э, нет, брат, – Дабог схватил Соловушку за плечо, – назад нам теперь дороги нет. Если я за что берусь… – Тут Дабог задумался, что бы добавить, но ничего на ум ему не шло.

– Все взять, – глаза его яростно сверкали, рука рубанула воздух, – и поделить!

Глава 42

Слабосильный богатырь

Ну вот и все. Илья Муромец еще немного постоял над двумя могильными камнями. На одном было выбито: «Здесь лежит Добрыня, богатырь русский», на втором: «Тут упокоился Алеша, русский богатырь».

«Тут ведь должен быть и третий камень, – подумал Илья грустно, – с моим именем». Он сам не знал, почему ему удалось выкарабкаться, а друзьям-товарищам – нет. То ли выпил он меньше, чем они, то ли силы богатырской в