Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

Он оторвал кусок ленты зубами, прилепил конец к дереву и пригладил большим пальцем.

Правительственное экстренное сообщение, монотонно бубнящее из старенького радиоприемника на барной стойке, раздражало неимоверно. Империя спохватилась слишком поздно. Для людей, может быть, это внезапное потемнение небес и мерцающая пыль стали полной неожиданностью, но только не для тех, чей народ веками жил под толщей горной породы.

Сам Торбин тех далеких времен, когда на мир в прошлый раз обрушивался так называемый «Дал’к Толос», что означало «выброс тьмы», не застал. Для него, как и для многих его ровесников, это всегда было чем-то вроде мрачного фольклора. Обычно в повседневной суете об этом никто не вспоминал. Дварфы предпочитали обсуждать цены на руду, стоимость фрахта торговых судов, качество солода или тонкости кузнечного дела.

Но раз в году все менялось.

Память подкинула картинки из глубокого детства. Дварфийский Йуле — праздник зимнего солнцестояния. Огромные пещерные залы родного клана, освещенные тысячами факелов и пылающими очагами. Длинные каменные столы, ломящиеся от жареного мяса, пирогов и бочонков с лучшим темным пивом. Шум, гам, песни, стук кубков.

А потом, когда время переваливало за полночь, а молодежь разбредалась по спальным ярусам, наступал черед стариков. Деды и прадеды, чьи бороды давно стали абсолютно белыми, собирались в тесные круги у остывающих каминов, они раскуривали трубки, опрокидывали по кружке эля, а то и вскрывали отдельный бочонок крепкого спиртного. И тогда их голоса опускались до полушепота и предавались воспоминаниям.

Торбин, будучи еще совсем несмышленым мальцом, часто прятался за каменными колоннами, вслушиваясь в их приглушенные разговоры. Старики рассказывали жуткие вещи. Они говорили о том, как целыми годами сидели запертыми в глубинных недрах гор, перекрыв тяжелыми вратами все выходы на поверхность. Рассказывали, как экономили провизию, как выращивали грибы в темноте и как боялись лишний раз приблизиться к вентиляционным шахтам. Они пережидали «Дал’к Толос»

Каждый раз, когда мелкий Торбин набирался храбрости, вылезал из своего укрытия и пытался разузнать у седобородых вояк, что же это за напасть такая, он натыкался на глухую стену.

«Звезды упали на землю и принесли беду, малыш», — говорил какой-нибудь родственник, пряча взгляд в кружке.

Это было единственное толковое объяснение. Но свод строгих правил вбивался в голову каждого молодого дварфа намертво. Не выходи на улицу. Сиди под землей. А если уж так вышло, что катастрофа застала тебя на поверхности вдали от клана — закупорь все щели, пережди ровно десять дней, не высовывая носа, а после этого как можно скорее отправляйся домой. Потому что с каждым следующим днем ситуация на поверхности будет становиться хуже прежнего.

— Но почему? — спрашивал тогда малец Торбин, дергая за рукав суконной рубахи самого старого члена гильдии. — Что там такого на поверхности⁈ Почему нельзя просто уйти домой сразу?

— Лучше тебе не знать, Торбин, — отрезал дед, и в его выцветших глазах мелькало нечто такое, от чего по спине пробегал неприятный холодок. — И пусть тебя берегут Меднобородые от этой участи.

Вот и весь ответ. Из года в год одно и то же. Пока однажды, на очередной Йуле, один из дальних родственников, будучи уже почти вусмерть пьяным и окончательно потерявшим контроль над языком, не разоткровенничался. Он грубо усадил подростка на колено, дохнул на него кислым перегаром и прохрипел прямо в лицо:

«Черные твари будут ходить по земле, малец. Они полезут из разломов в самой тверди земной, прямиком из бездны. А воздух… воздух станет таким, что все разумные существа, вдохнувшие его, начнут терять рассудок».

Тогда, вырвавшись из крепкой хватки пьяного старика, Торбин решил, что дед просто несет околесицу, пытаясь запугать молодежь. Сказки для того, чтобы дети не убегали по ночам из крепости. Он быстро забыл об этом разговоре и выкинул из головы, списав на старческий маразм.

Торбин оторвал кусок ленты и наглухо залепил вентиляционную вытяжку на кухне.

Сегодня ночью, когда он стоял на пороге «Морского Ежа» и смотрел, как иссиня-черное небо осыпается на портовый город мерцающей трухой, эти сказки перестали казаться выдумкой.

Паниковать было поздно. Уведомление от гильдии «вернуться в родные пенаты» пришло вовремя, но исполнить его не представлялось возможным. До ближайших родных гор было не меньше месяца пешим ходом. На транспорте, если поезда еще не отменили, а дороги не забили толпы обезумевших беженцев — четыре-пять дней пути.

— Десять дней, — пробурчал дворф снова. — Значит будем ждать.

А ждать Торбин умел. Тем более, когда условия позволяли.

Он окинул взглядом барную стойку и проход на кухню. Подвал таверны представлял собой отличное укрытие. Сухое мясо висело под потолком, мешки с мукой, крупой и соленой рыбой стояли вдоль стен. Эль и темное пиво в кегах обеспечат влагой на месяц вперед. Да и для поднятия боевого духа найдется пара ящиков отличного выдержанного скотча.

А для непрошеных гостей имелся аргумент повесомее.

Торбин подошел к стойке, где на затертой деревянной поверхности лежало двуствольное ружье, готовое разнести в клочья любого мародера, что решит к нему сунуться за пожитками.

Закончив проверку периметра и заклеив абсолютно все стыки входной двери так, что теперь внутрь не просочится даже комар, Торбин позволил себе выдохнуть.

Он отодвинул от стойки колченогий табурет, который жалобно скрипнул, и тяжело уселся.

Сунув руку в карман фартука, дварф достал трубку и кисет с табаком, после чего забил трубку, чиркнул спичкой и «попыхтел», распаляя табак. Сизый дым повис в помещении, не имя возможности улетучиться.

Торбин потянулся к пузатой бутылке виски, стоявшей неподалеку, снял пробку зубами и щедро плеснул в граненый стакан. Рука поднялась да так и замерла на полпути к губам.

Торбин нахмурился.

Телефонная трель от старого дискового аппарата, прикрученного к стене прямо за кассовым аппаратом, перебила все настроение.

— Да чтоб тебя леший разодрал, — пробурчал он сквозь зубы, зажав мундштук трубки в углу рта.

Звук был настолько неожиданным в условиях начинающегося конца света, что казался какой-то злой шуткой. Кому, во имя всех горных духов, пришло в голову звонить в портовый кабак, когда по улицам запрещено ходить, а небо падает на землю?

Он громко со стуком опустил стакан на столешницу и встал с табурета, затем подошел к аппарату, сорвал трубку с рычага и прижал к уху.

— Да⁈ Чего надо⁈ — ворчливо начал дварф, не скрывая раздражения. — Вы не видите,