Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

— Торбин. Это Виктор.

Глава 6

— Виктор? — раздался удивленный голос хозяина кабацкой. Бас Торбина слегка искажался аппаратурой, но узнавался безошибочно. — Где ты? Тебя слышно, как из бочки! Надеюсь, ты не из уличного автомата мне звонишь?

Я невольно выдохнул. Услышать знакомый голос оказалось удивительно приятным терапевтическим эффектом на фоне творящегося глобального безумия.

— Нет, Торбин, все в порядке, — отозвался я, чуть крепче сжимая трубку. — Я не настолько отчаянный, чтобы сейчас находиться на улице. И судя по тому, как ты задаешь вопрос, ты уже в курсе того, что происходит?

— Ха! В курсе ли я⁈ — возбужденно отозвался дварф. На том конце провода раздался характерный звук — Торбин смачно отсербнул, а затем глубоко затянулся, выдохнув с хрипом дым прямо в микрофон. — Да я не то, что, как ты выразился, «в курсе», я, вмять его, у себя в баре забаррикадировался, и если какая тварь ко мне сунется, то получит порцию дроби в морду! Веришь или нет, Виктор, но никогда в жизни не думал, что на своем веку столкнусь с Дал’к Толос.

— Дал Толос? — переспросил я, чуть хмурясь. — Это что за… — договорить я не успел.

— ДА-Л’К ТО-ЛО-С, — по слогам повторил Торбин. — «Выброс Тьмы» на вашем человеческом языке.

И вот тут-то я чуть на месте не сел. Точнее, я бы с удовольствием опустился, но оного поблизости не оказалось, поэтому пришлось опереться бедром о край металлического стола с серверным оборудованием.

Значит, Шая со своими лесными родичами не ошиблась. И старый дварф тоже знал о происходящем. Разные расы, разные концы континента, но суть старые расы обозначали одинаково.

— Значит, ты знаешь, что это? — спросил я.

— Да ни хрена я не знаю об этом, говорю же. И моя бы воля, так никогда бы и не хотел узнать. Думал, что байки это все. Прадеды как-то рассказывали на Йуле про эту хрень.

— Йуле? — снова переспросил я. Каждый раз, когда Торбин начинал употреблять свои родные термины, у меня возникал диссонанс. В целом, оно и не удивительно.

— Не перебивай, — назидательно одернул дварф. — Рассказывали они мне, значит, что дичь всякая полезет откуда ни попадя, а все разумные существа разум потеряют, кто на улице окажется в это время. Каждому дварфу с детства велено помнить, что как только небо днем станет чернее ночи, так сразу ноги в руки и в горы домой, пережидать, пока беда не кончится.

Волей-неволей, а я, будучи медиком, почти сразу зацепился за вещь, которая резанула ухо.

«Разум потеряют».

Воздух станет густым, как упоминалось в эльфийской легенде. А Торбин говорит о потере рассудка. Воздействие через дыхательные пути? Переносимый по воздуху нейротоксин, галлюциногенные споры неизвестного происхождения или прямое радиационно-магическое облучение нервной системы? Что-то или, может быть, все и сразу, но, выходит, «ЭТО» начнет дурманить людей.

— То есть, ты не успел и теперь окопался у себя? — уточнил я, анализируя его положение.

— Да как тут успеешь, а? Оно ж, сука, все, считай, за несколько часов случилось. Бац-бац-бац, вмять, и все, уже в небе взрывы. Не-е-е, я ближайшие десять дней ни ногой наружу.

— Почему десять?

— Да почем мне знать, Виктор? Прадеды сказали: коль не успел, дома запрись на все замки, дырки позатыкай, чтоб воздух не зашел с улицы, и жди десять дней, а потом все равно домой. Вот сижу теперь, — он снова громко отхлебнул из стакана так, что у меня аж во рту слюна загустилась, — и думаю, где бы найти противогаз на всякий случай, а потом домой поеду.

Домой, значит… в горы? В глубинные пещеры, укрытые сотнями метров монолитной скалы. То есть, если его деды или прадеды еще живы, а такое вполне могло быть, ведь дварфы народ не менее долгоживущий, чем эльфы, просто не так кичатся своей природой, предпочитая ассимиляцию, коммерцию и работу в шахтах. И всяк знает, что что это за дварф, коли до золота не тянется?

Однако личная проблема волновала меня поболее глобальной катастрофы.

— Торбин, у меня есть два вопроса. Первое: ты не в курсе, Алиса и Лидия дома? Я не могу с ними связаться.

Повисла короткая пауза.

— Не-а. Я без понятия. Девчонки давно не заходили.

Я с силой скрипнул зубами. Плохо. ОЧЕНЬ плохо.

— Херово.

— А они что, не с тобой, что ль? Хотя… — осекся дварф, явно осознав глупость собственного вопроса. — Ясен-красен, что не с тобой, раз ты спрашиваешь. Погоди… еееееп… они ж могут быть на улице!

— Да вот именно! — воскликнул я в ответ, уже не сдерживая эмоций. Дежурившая у дверей секретарша испуганно вздрогнула и вжала голову в плечи. — И меня это очень беспокоит. Особенно то, что они не отвечают на мои звонки.

Торбин загундел что-то неразборчивое на том конце провода. Сквозь помехи было слышно, как он тяжело переступает с ноги на ногу, чем-то гремит на барной стойке.

— Виктор, извини, но я не могу сейчас с этим помочь. Своя рубаха ближе к телу. Я, конечно, тебе очень обязан и благодарен, что ты мне помог тогда с Улиной и не пустил дело на самотек, но рисковать не стану. Жить еще хочу.

Я устало прикрыл глаза.

— Я и не прошу, Торбин. Это уже мои заботы. Я просто хотел уточнить. И второй вопрос.

— Да хоть десятый, Виктор. Я сейчас во-о-о-о-о-обще никуда не тороплюсь. По крайней мере ближайшие десять дней.

— Я могу поехать с тобой в твой дом?

На линии снова повисла тишина, а затем в трубке раздался искренний смех, переходящий в кашель.

— На кой это ляд? — удивился он, откашлявшись. — Дварфы в горные крепости никого, кроме своих, не пускают. Закон гор. Человеку туда хода нет. Да и остроухим тоже.

— Если твои прадеды пережили «выброс тьмы», значит, они могут что-то знать. У вас же есть библиотеки какие-нибудь, хронология событий, летописи?

— Да, наверное, есть, — задумчиво ответил Торбин, перестав смеяться. — Но я очень сомневаюсь, что вас пустят. Я даже не знаю, согласятся ли они меня пустить, ведь старые законы говорят, мол, двигайте домой при первых признаках. А я не исключаю, что молодое поколение щас закупорится и хрен кого пустит с