"Фантастика 2025-27". Компиляция. Книги 1-25 - Андрей Соболев

верховодил. — Лишь бы ты стал надежным товарищем. Мой отец — шевалье, а Мбумбу сбежал с галер. Но они двадцать лет дрались плечо к плечу, и погибли, прикрывая друг другу спины!

Донч восхитился, как новый знакомый умеет красиво говорить. Прямо, как взрослый! А Шарль продолжил:

— Так что? Вступаешь в нашу команду?

— Да! — ответил Донч.

— Тогда рассказывай, какие здесь порядки. И подробно!

С тех пор четверка не расставалась. Заниматься с «наймитами», как сразу за глаза поименовали новичков, трудно. Они здорово сильнее Донча, и оружием владеют самым разным. Но Донч не сдавался, и каждое занятие давалось чуточку легче предыдущего. А вечерами приходилось часами сидеть и объяснять новым друзьям, как решать задачки по счислению. Сам Донч расчеты осваивал с лету. Хотя мальчик сильно бы удивился, если б узнал, что за несколько месяцев прошел программу математики за шесть классов и считается у учителей почти гением. Но он этого не знал. И не удивлялся. Просто терпеливо втолковывал приятелям, как считать площадь треугольника и что такое дроби.

А те, в свою очередь, не жалели времени на отработку приемов мечевого боя и стрельбу из самострела. Шарль поставил отряду задачу: во всем стать лучшими.

— Наши отцы, — сказал тогда «командир», — были лучше всех. И сумели остановить целое войско. Но погибли. Мы должны стать еще лучше. Чтобы остановить и выжить!

Донч своего отца не помнил. Он вообще не помнил, что происходило до Итиля. Но был уверен, что и его отец погиб, защищая родной город. И остановив целое войско. А потому Шарль прав: надо стать еще лучше!

И всё же обычно Донч догонял любого из парней с большим трудом, еле удерживая колотящее по ребрам сердце. При этом ведь надо еще решать задачи. И не самые простые! Попробуй-ка думать об уравнениях и многоугольниках, когда воздух со свистом выходит из легких, ноги отказываются шевелиться, а в голове одна мысль: не отстать! Догнать ведь можно и выплевывая легкие сквозь стиснутые зубы, а бежать наравне — намного, в разы тяжелее…

Сегодня всё шло по-другому. И дышалось легко, и ноги не болели, бег доставлял удовольствие, и не мешал думать. Всегда бы так получалось…

— Ты как? — на ходу спросил Шарль. — Всё решил?

— Ага! — ответил Донч.

Отвечать подробно не решился. Дыхалку надо беречь.

— Я тоже, — похвастался командир. И поинтересовался. — А бежится как? Может, прибавим?

— Давай! — согласился Донч.

И мальчишки помчались вперед по натоптанной сотнями ног тропе…

Киев, лето 6449 от Сотворения Мира, грудень

Сашка вырывает из твоих рук большой красный грузовик, только сегодня подаренный папой. Забирает легко — он намного сильнее и старше. Ему шесть, а тебе всего четыре.

— Отдай! Это моя машинка! Моя! — слезы сами наворачиваются на глаза.

Сашка не отвечает. Он тебя даже не замечает. Ты для него никто. Жертва. Ты не в силах изменить ситуацию, и Сашка прекрасно это понимает. Но обида заставляет пытаться. Ты хватаешься за игрушку, чтобы через секунду лишиться ее вторично и от толчка усесться на попу.

Вскакиваешь. Кулаки сжимаются сами собой.

— Отдай!

— Поплачь!

Удар! От ответного падаешь навзничь. Ни одного шанса. Но слез нет. Есть обида, затопившая сознание. Есть злость. Встаешь и снова бросаешься на обидчика. Но теперь у тебя в руке палка. Самая обычная палка, оказавшаяся там, где надо и когда надо.

Шаг вперед! Удар! Еще! Сашка не отвечает. Ему больно, он растерян, унижен, а ты лупишь его раз за разом первым в своей жизни оружием, не разбирая, куда приходятся удары, не давая опомниться.

И враг сдается. Летит на землю спорный грузовик, а Сашка заливается слезами, подняв рев на весь двор. Сбегаются мамы и бабушки гуляющих детей. Чья-то рука вырывает из рук палку, и на тебя обрушивается возмущенный хор голосов.

— Хулиган!

— Разве можно человека палкой?!

— Где его родители?

— Избаловали мальчишку!

— Шпана подзаборная!

Ты не понимаешь половины слов, но волна осуждения ощущается как давящая на голову рука. За что?! Почему?! Ведь я был прав! Он сильнее! Первый начал! Это мой грузовик!

Последнюю фразу произносишь вслух. Шквал обвинений усиливается:

— Нелюдь!

— За какую-то игрушку избить человека!

— Выбросить эту машину!

— Отобрать!

В круг протискивается Сашкин отец. От него противно несет перегаром. Смотрит на царапины сына. Поворачивается к тебе:

— Драться хочешь? Дерись! Санёк, ну-ка, врежь этому недоноску…

Сашка ухмыляется, делает шаг вперед… И ты что есть силы бьешь в ненавистное лицо зажатым в руке грузовиком, подаренным папой… Красным. Новеньким. Железным. Теперь падаешь не ты. И слезы ручьями льются не из твоих глаз. Спасибо, грузовик!

— Ах ты, мразь!

Здоровенный пьяный мужик размахивается и… отлетает в сторону. Папа! Пришел! Чувство защищенности укрывает теплым одеялом…

* * *

Воевода проснулся. Рывком сел на постели. Сон не уходил, кружа голову, и наливая тяжестью веки. Встал, взял кувшин с квасом, жадно выхлебал чуть ли не половину. Сон, наконец, отступил. Зато пришли воспоминания.

Так оно и было. Первая в жизни драка. Первое оружие. И папины слова: «Не бывает запрещенного оружия. Такие запреты выдумывают сильные, чтобы слабые не могли сопротивляться». Урок на всю жизнь.

Запрещенное оружие… Оно существовало всегда.

Палка в руках четырехлетнего ребенка, ограничившая свободу Сашкиных кулаков.

Арбалет. «Подлое» оружие! Теперь, снеся голову серву, рискуешь получить болт в глазницу от его сына.

Огнестрел… Химия… Атом…

Впрочем, если «подлое оружие» оказывалось в сильных руках, оно переставало быть подлым…

Этот сон никогда не снится просто так. Он приходит следом за большими неприятностями. И сулит еще большие. Но уже не тебе. В последний раз Серый видел эту картинку после смерти Оли. Оля-Оленька, никогда не обидевшая даже мухи, но оказавшаяся не в том месте не в то время… Не повезло.

Теперь и сына не уберег. Последнее, что оставалось от прошлой жизни…

— Прости, Оленька… — выдохнул воевода.

Отхлебнул еще кваса, усилием воли очистил мысли и лег на лавку. Надо спать, завтра тяжелый день. Впрочем, легких здесь не бывает…

* * *

Огромный зал залит светом множества ламп. В углах помещения еще куда ни шло, но ты на сцене, где добавляют света слепящие софиты. Гости не сидят на отведенных на них местах. Они толпой рвутся вперед в стремлении опередить друг друга, первым задать так интересующий их вопрос. Микрофоны в руках словно оружие. Не безобидный «Макаров», а что-то страшное, не меньше гранатомета или ПЗРК. Журналюги, мать их! Всегда не любил это племя!

Князья могли бы и сами выйти на пресс-конференцию, а не прятаться за