Фантастика 2026-34 - Сергей Чернов

драгоценные камни, буде они обнаружены на Луне, естественно, будем реализовывать. Или войдём в контакт с «Де Бирс», или свою компанию организуем. Склоняюсь к сотрудничеству со старейшей ювелирной корпорацией. У них опыт, клиентура, традиции, мастера. Не хочу начинать с нуля, да и невозможно объять необъятное.

Почтовые конверты, погашенные на лунной почтовой станции, — великолепная идея. Коллекционеры всего мира будут с ума сходить. Особенно по самому первому письму. Но самое первое я не продам. Отправлю его в музей, нам надо собирать собственные реликвии. С почтовой службой связан выпуск почтовых марок. Тоже неплохой бизнес. Кстати, цена марок будет намного больше. Это в пределах страны или даже планеты цена пересылки письма невелика. У нас же себестоимость челнока до Луны — примерно три миллиарда российских рублей. В пересчёте на килограмм груза — пятьдесят тысяч, значит, письмо весом в сто грамм потянет на пять штук. Таким и станет номинал лунных марок. В пересчёте на лунтики двадцать лунных рублей. А что вы хотели? Луна это вам не соседнее село, куда можно на велосипеде доехать.

Распространение всяких фантиков среди школьников, как предлагал Харриман, нам не интересно. Шума много, толку мало. Он собирал средства на прыжок до Луны, нам эта мелочь не нужна, да и цель уже достигнута. А вот работа по линии государственной монополии перспективна. По каждому значимому лунному событию выпустим памятные монеты. Из драгметаллов, золота и серебра. Можно ещё из бронзы, чтобы их могли купить уже не так дорого обычные граждане. Скажем за пару тысяч российских рублей.

Номинал монет будет соответствовать содержанию металлов, но продавать мы их будем тоже на аукционе. И сколько мы выручим за монеты номиналом в двести и пятьсот рублей? Точно больше номинала. Бронзовые и серебряные монеты, разумеется, будут на порядок дешевле. По несколько экземпляров опять-таки уйдёт в музей.

Прекрасно сознаю, что больших денег это не даст. Но, во-первых, копейка рубль бережёт. А во-вторых, это след в истории и культуре человечества. Нельзя не отметить покорение Луны всеми возможными способами. Лишний раз застолбить за собой величайшее достижение не помешает.

Сзади меня заключают в ласковый захват женские руки. Одна из семейных традиций, пока Света не пригласит за стол, сижу у себя.

— Не балуйся! — как отец я строг, но справедлив.

Дашунька расшалилась и размахивает ложкой. Кое-как она умеет ей пользоваться, но всегда возможны варианты. Вот как сейчас, ошмёток каши летит ей за спину и влепляется в стеклянный фрагмент дверцы гарнитура.

Вычислить кажущиеся хаотичными движения детской ручки не так сложно. Бросок рукой, как змеиный удар и ложка у меня. Дашунька не успела удивиться, а ей уже прилетает подзатыльник. Символический, конечно, но тем не менее. Возвращаю ложку, грожу пальцем:

— Ещё раз так сделаешь, твой обед на этом закончится.

Света вытирает брызги каши с дверцы навесной части гарнитура. Дословно англоязычной речи не понимает, но интонацию чувствует тонко.

— Не слишком ты строго с ней? Ой!

Следующая порция каши прилетает ей в лицо. Такой энергичный у нас ребёнок, сам себе завидую. Хочется посмеяться, но нельзя. Дочка воспримет, как поощрение. Отбираю ложку тем же приёмом, зачерпываю чуток и мечу ей в мордочку… нет, мысль моя опережает действие. Так нельзя! Воспримет, как продолжение игры.

Вытаскиваю её из-за стола и уношу в комнату. Опять ей грозит мой палец.

— Всё. Твой обед закончен. Дита, присмотри за Дашей. Ограничь ей передвижения. Плюс-минус метр, — практически это означает, что с дивана Дашка никуда не денется.

Кстати говоря, Анжелам нельзя давать неопределённые приказы. Есть риск, что не поймут. Поэтому называю имя той, за кем нужно присматривать. И даю краткие описания требуемых действий.

Пока обедаем, из гостиной нарастает возмущённый рёв. Закрываю дверь и притормаживаю дёргающуюся жену.

— Ребёнку надо ставить барьеры сразу. Если нельзя, то нельзя и ничего тут не сделаешь. Должна усвоить сразу. Света!

Всё-таки попыталась встать.

— Я сам разберусь, но давай сначала пообедаем.

Приходится делать внушение, женщины часто потакают детишкам, а позже гребут проблемы полной лопатой. Из выгребной ямы.

— Преподавательница рассказывала Кате, а она мне. В качестве эксперимента в течение недели позволяла ребёнку всё. Ничего не запрещала. Бедный ребёнок совсем потерялся. Стал нервным, капризничал постоянно, плакал, плохо спал. Понимаешь? Правила и запреты это не только воспитание, это гарантия крепкой устойчивой психики.

— Может ты слишком жёстко? — неуверенность ей не покидает.

— Это диалог, Света! Я ей твёрдо дал понять, что если она балуется, значит, есть не хочет. Именно так надо воспринимать мои замечания. Она продолжила, я среагировал, как обещал, и убрал из-за стола. А бессвязных криков мы не понимаем. Если ты не хочешь, чтобы дочка общалась с тобой на языке истерик и воплей, ты не должна этот язык понимать. Ферштеен?

Рёв тем временем нарастает. Достигает максимума и устойчиво на нём держится. Мы стоически неторопливо завершаем обед. Выходить из кухни Свете запрещаю. У меня лучше получится.

— Ты возьми за правило, Свет. Как только у неё истерика, сразу убегай от неё. Сваливай на меня или Диту. Тогда она быстро усвоит, что истерику ты истолковываешь, как жёсткое требование уйти.

Сам я справлюсь с криками быстро и легко. Подумаешь, бином Ньютона.

Сажусь на корточки перед диваном, дожидаюсь паузы. Воздух же нужно для очередного вопля набрать. Без этого никак. И тоже начинаю вопить. Одновременно с ней. От неожиданности Дашутка замолкает и таращится на меня. Следующую серию заводит уже не на такой высокой ноте. Присоединяюсь, поём дуэтом.

Снова замолкает и таращится. Делаю ей бе-бе-бе и корчу гнусные рожи.

Короче говоря, не проходит пяти минут, как она присоединяется к моему весёлому смеху. Дети физически не могут плакать, когда рядом кто-то искренне веселится. Они очень восприимчивы к настроению окружающих.

Единственно, ради чего пришлось напрягаться — Свете, не мне, — выдержать характер и не кормить ребёнка до ужина. То есть, до полдника, маленькие дети едят чаще.

14:10, гравильно-печатная мастерская

— И когда вся технология будет готова, Борис Михайлович?

Елистратов, главный специалист и шеф основного производства, пожимает плечами. Это наш главный артефактор, ведущий специалист по изготовлению матриц печати монет и купюр. Со своим моноклем на лбу часовщика напоминает. Отдалённо, потому что под его монокль замаскирован мощный микроскоп. Сухощавый и лысоватый, чего под беретом не видно. В мастерской стерильная чистота, ни один волосок не должен упасть куда не надо.

— С монетами мы закончили. С купюрами, как скажете.