Фантастика 2026-34 - Сергей Чернов

— Так ведь есть за что, — парень абсолютно не смущается. — Платить надо тому, кто везёт. Манагеры и не должны много получать. А то взяли моду…

— Справедливо, — соглашаюсь и закрываю глаза, чтобы сосредоточиться на вкусе напитка.

Горячая струйка пронизывает меня насквозь.

— Только я — не манагер, — открываю глаза и легонько хлопаю по стенке. — Я тот, кто сконструировал этот аппарат. Не я один, конечно, врать не буду, но я — тот самый Главный Конструктор.

— Вроде Королёва? — парень улыбается с еле уловимой насмешкой.

— Королёв — наша история, икона и легенда, — снова соглашаюсь. — Но между нами, мальчиками, говоря…

Наклоняюсь к нему и перехожу на шёпот:

— В сравнении со мной он мелко плавал.

Возвращаюсь в прежнее положение и к своему кофе. Делаю пальцем заговорщицкое «тс-с-с»:

— Только это между нами.

Парень слегка шалеет. Чувствую, как его шарики в голове начинают лихорадочно крутиться. Возразить не может. Первый орбитальный полёт, первая женщина в космосе, первый выход в открытый космос, за Сергеем Павловичем целый ряд эпохальных достижений. Но высадка на Луну и начало её уверенной колонизации — следующая ступень экспансии в космос. Реализация мечты того же Королёва. Даже не упоминая «Оби».

Смотрю на экран, показывающий светящейся точкой наше местоположение на карте западного полушария. Приближаемся к Малым Антильским островам. Наш космоплан своей аномально высокой скоростью рушит все шаблоны. Обычно, когда самолёты летят на запад, они отстают от вращения Земли. Поэтому могут по местному времени прилететь на два-три часа позже вылета, проведя в полёте шесть-семь часов. С нами не так. Скорость такая бешеная, что пришлось вылетать после обеда, чтобы прибыть на Кубу утром.

В процессе экспериментов и продумывания конструкции «Тайфуна» мы отказались от водорода. С огромной болью в сердце. Ах, если б исхитриться в кубометр запрессовать не восемьдесят килограмм водорода (жидкого), а восемьсот! Но, лорды! Как это сделать⁈

Как обычно, нашли промежуточное решение. Используем авиационный керосин, но не просто так. Загоняем в него под давлением наш любимый водород. Он неохотно там приживается, но под высоким давлением и при низкой температуре становится сговорчивее. Слегка и при не слишком низкой температуре, ведь керосин замерзает и густеет при сорока — сорока пяти градусах ниже нуля.

Удалось увеличить массовое содержание водорода до нескольких процентов. Химики нам в помощь синтезировали присадки, способствующие растворению энергоёмкого газа. По результату теперь наш обогащённый керосин даёт теплоту сгорания на тридцать процентов больше обычного. Не бог весть что, но копейка рубль бережёт, а тридцать копеек — тем более. Кстати говоря, один из наших технологических секретов.

И вот результат: без помощи «стаканов», только на собственной тяге «Тайфун» может выступать в роли сверхскоростного самолёта. Три Маха — это серьёзно. На языке привычной терминологии — три с половиной тысячи километров в час.

— Вы всё-таки готовьтесь, Виктор Александрович, — Окулич добивает свой кофе раньше меня. — На прежний уровень вознаграждения я не согласен. Пилотирование настолько уникальных аппаратов требует элитных специалистов.

— Не очень-то тебя понимаю, Саша. Я, по-твоему, не уникальный специалист?

— Хозяин — барин, — пожимает небрежно плечами. — Разве не можете назначить себе зарплату, какую хотите? Да не поверю никогда.

— Не могу, — даю разъяснение в ответ на скепсис. — Законы управления большими коллективами не дают. Есть максимально допустимая разница между самой низкой и самой высокой зарплатой в любой корпорации. И я даже приближаться к этому пределу не хочу. А лично ты, Саша, его уже пересёк.

Наш записной плейбой хмыкает и закругляет беседу. И то, посадка скоро. Для любого пилота ответственейший и сложный манёвр.

10 июля, вторник, время 08:15 (кубинское время).

Аэропорт Сантьяго-де-Куба.

Посадку Окулич провёл без помарок. На мой неискушённый взгляд, филигранно, но подозреваю, что видел некий стандарт высококлассных пилотов.

Саша бросает на меня настороженный и ревнивый взгляд, когда «Тайфун» останавливается. Как на непрошеного гостя, бесцеремонно вошедшего в его дом. Вроде беспричинно. Ничего не было, кроме моей руки на плече Эдиты и короткого тихого обмена репликами:

— Динамику сняла?

— Да.

Допускаю, что выглядело интимно.

Тем временем тягач буксирует нас на стоянку. Надо бы озаботиться собственным задним ходом, на земле «Тайфун», несмотря на своё грозное название, довольно-таки беспомощен. Но только если это не скажется заметно на основных ТТХ — одёргиваю себя.

На рабочих площадях любого аэропорта людей всегда очень мало, если ещё удастся заметить кого-то. Однако некое оживление вокруг нас замечаю, когда мы выходим. Понять можно, форма нашего аппарата сильно отличается от формы обычных самолётов. И выходим мы через нос, который откидывается вверх.

— Буэнас диас, камарад Колчин! — меня сердечно приветствует глава маленькой делегации из восьми человек, обаятельный пожилой мулат.

— Буэнас диас, — и смотрю вопросительно.

— Мигель Родригес, — догадывается камарад Родригес. — Уполномочен правительством встретить вас…

Пока мы мило чирикаем, решая организационные вопросы, по-испански кстати, мои выгружаются. Вместимость «Тайфуна» при доставке на орбиту до двух десятков человек с амуницией. Сейчас меньше на три головы. Это вместе с Эдитой, Эльзой и парой моих телохранительниц. В команде связисты, техники, ещё Марк отрядил представителя.

— Строиться в одну шеренгу, — бросаю команду своим.

Оценил и перенял военный порядок. Как ни покажется странным обычному штатскому, экономит массу времени и сил.

— Эдик и Артур, остаётесь на корабле вместе с Эдитой и Эльзой. Обеспечить накопление кислорода, заправку керосином и охрану.

Эдик у нас бортинженер, Артур из хозяйства Пескова, работает с Анжелами. В автономном режиме будущие пилоты «Тайфуна» могут действовать только в узкопрофессиональной сфере.

— Девчонки знают испанский (да, подгрузили недавно) не слишком уверенно, но вам хватит, — поворачиваюсь к местным: — Камарад Родригес, обеспечьте, пожалуйста, круглосуточную охрану объекта. Помните, что при любом несанкционированном проникновении экипаж обязан применять оружие.

Заявление моё встречает полное понимание.

— А ты почему не в строю? — Окулич натурально стоит рядом, но сбоку.

На мой пристальный взгляд криво усмехается. В смущение его не приводит и фокус всеобщего неодобрительного внимания. Он от него не страдает, он им наслаждается, ржавый якорь ему в гордую жопу.

Перехожу на испанский, обращаясь к камараду. Некоторое время что-то объясняю, периодически и бесцеремонно тыча пальцем в Окулича. Родригес внимательно смотрит на моего пилота