"Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев

— Вяжите их! — приказал я.

— Твой сын теперь умрёт! — сказал один из иезуитов, пришедших в себя.

— Игнат, взяли ли тех соглядатаев, которые сидели на дереве? — озабоченно спросил я.

— Они ещё на дереве, но никуда не уйдут, — отвечал самодовольно Игнат.

— Убейте их! Они не будут знать того, что нам нужно! — решительно сказал я.

Скоро прозвучали ещё два выстрела, а потом последовало глухой звук падения, словно бы скинули мешки с песком с высоты метров десяти. Иезуиты перестраховывались: за нашим общением наблюдали их люди, которые, если бы что-то пошло не так, должны были отправиться и убить моего сына. Куда? И они не знали, так как был еще третий, в Коломне, от которого и узнают о месте нахождения моего сына.

А вот куда отправиться нам — ещё предстоит узнать сейчас. Хотя люди в Коломну уже отправлены под личиной вот этих, уже мертвых приспешников дьявола. Постарался Иннокентий, он сдал всю схему. Я так надеюсь, что не соврал. Ну да с ним рядом мои люди. Если что… О смерти на коленях молить будет.

— Несите всё нужное для правильных ответов, — приказал я.

Потом подошёл к иезуитам, которых уже привязывали к дереву.

— Я буду пытать вас очень жестоко. Вы же не глупые люди, прекрасно должны понимать, что человеческая плоть имеет болевой порог, такую боль, которая развязывает языки даже тем, кто не хотел говорить. Может быть, не будем тратить наше время, и вы скажете, где мой сын? Ну а потом ответите и на другие вопросы, — сказал я, при этом не рассчитывая на положительный ответ.

— Будь проклят ты и всё твоё потомство. Будь проклята Московия, — прошипел один из иезуитов, который хотел покончить жизнь самоубийством.

— Вы сами напросились, — решительно и зло сказал я.

Конечно, предавать родину я не собирался. В оставленном мной будущем была одна великая, но противоречивая фигура. Я и сам понимал, что во времена сталинского Советского Союза было очень много перегибов и даже ошибок.

Но был один пример, которым я руководствовался прямо сейчас, в прошлом. Когда Сталину предложили обменять его родного сына на фельдмаршала Паулюса, Иосиф Виссарионович отказался это сделать. Для него честь и достоинство страны, национальные интересы, были куда как выше, чем родственные.

Я не могу сказать, что такой же категоричный. И ситуация у меня несколько иная: я ещё могу спасти своего сына. Но меня даже не посещали мысли, что при этом я должен предать родину и свои интересы.

Скоро принесли чемоданчик, кстати, пошитый по моим чертежам. Я собирался запустить в продажу целую серию таких чемоданов, саквояжей. Уверен, что при даже отсутствии рыночных отношений подобное новшество будет принято благосклонно не только дворянством и боярством России: мы сможем и тем же голландцам продать не один десяток партий.

А пока что я раскрывал чемодан, в котором были пыточные инструменты и спецвещества. Нелегко пришлось, чтобы добыть опиум. Но благо, что торговые отношения с Персией у России всё ещё налажены.

Я предполагал, что иезуиты будут так себе собеседниками. Не захотят они рассказывать всё то, что мне нужно. Даже думал, что и боль станут терпеть. Потому их разум должен быть сперва слегка помутнённым, чтобы они уже скоро не понимали, что происходит.

Хотя в данном случае нелегко будет соблюсти параметры, чтобы тот же самый опиум не оказался обезболивающим. Но есть возможность причинить такую боль, которую и опиум не сможет заглушить окончательно. А вот разум…

— Где мой сын? — спрашивал я у одного из иезуитов, пока другой был в отключке.

Впервые я пожалел о том, что мой навык допроса с пристрастием был не так сильно развит, чтобы я оказался максимально эффективным. Вон один малохольный потерял сознание, и уже пятнадцать минут как его не могут откачать. Хотя он и не помер.

— В Смоленске. Если через четыре дня не придут от нас сведения — его убьют, — сказал иезуит, закатил глаза и…

— Преставился, курва латинская, — сказал Игнат с особым наслаждением, словно бы в нём проснулся маньяк, наблюдавший за тем, как я занимался пытками похитителей моего ребёнка.

— Игнат, ты должен это сделать. Я дам тебе лучших своих людей. В Смоленске есть наш человек: мы оставляли там людей, чтобы следили за появлением в городе младенцев. Отправь людей в Смоленск, одновременно в Киев, в Брянск. Мало ли. Но этот, — я указал на умершего иезуита. — Мог нас обмануть.

Я был почти уверен, что мой сын на территории России. И что он в одном из городов на границе. В каком именно… скорее, всё-таки в Смоленске. Там и сейчас большое влияние поляков, так как после взятия этого города особых репрессий не произошло. А за польское владычество немало смоленской шляхты оказалось под влиянием даже латинской веры.

В Киеве ситуация примерно та же самая. Но Киев более милитаризован: там сейчас находится один из логистических центров, и слишком много военных проходит через этот город. Вряд ли будут скрывать там ребёнка. Тем более, что немало офицеров знают о моём горе и будут присматриваться к горожанам и к детям, которые в этом городе находятся.

— Я всё сделаю, не изволь беспокоиться, Глеб Иванович, — сказал Игнат.

— Так езжай прямо сейчас. Время идёт на часы, — выкрикнул я. — Если удастся что-нибудь ещё узнать от второго, я пошлю тебе вдогонку людей. Пошли людей в Коломну. Если удалось узнать что-нибудь оттуда, то действуй по обстановке.

Сам же я направился к месту, где должен был находиться Юрий Фёдорович Ромодановский. Конечно, такую операцию я не мог проворачивать без того, чтобы кого-нибудь из бояр не уведомить об оной.

Мне не нужна даже тень подозрений на себя, чтобы думали, что я каким-то образом хитрю и начинаю якшаться с иезуитами. Пусть боярин Ромодановский самолично убедится в том, что было сделано и в каком состоянии сейчас находятся те, кто решил, что могут меня вербовать.

Более того, я буду просить Юрия Фёдоровича, чтобы государь, как и другие бояре, узнали об этой операции не от меня, а от него — как от свидетеля произошедшего. Это пойдёт мне на пользу, если я не стану сразу же хвастаться государю тем, что выбрал Отечество и его, даже в ущерб собственному ребёнку.

И надо понимать, что в данном случае я попытался убить сразу двух зайцев одним выстрелом. Ведь абсолютно не верил, что моего сына в скором времени отдадут. Такой актив, что должен был сковывать меня по рукам и ногам, иезуиты держали бы