Испытание империи - Ричард Суон

Ободренная присутствием Генриха, я озвучила вопрос, давно не дававший мне покоя.

– Вы же сами рассчитывали занять его место? Регента?

Янсен определенно не ждал конфликта. Его взгляд по-прежнему был прикован к резвящемуся в воде Генриху.

– Нет-нет, – сказал он с улыбкой. – Никто в здравом уме не пожелает такой власти. Я доволен своим нынешним положением.

День клонился к закату, и мне не хотелось оставаться здесь с наступлением сумерек. Это была довольно безлюдная часть города, а я даже не взяла с собой оружия.

– Я думала разыскать вас и предложить помощь. – Я вышла на берег и позвала Генриха, но пес не послушался и просто неподвижно стоял в воде, глядя на город. – Наши враги замышляют что-то ужасное, и сэр Конрад считает, что скрывшиеся мятежники в этом замешаны.

Янсен снова протянул мне фляжку с элем, но я отмахнулась.

– Да, мы продвигаемся так быстро, как только можем. Но Сова, как вам известно, очень немаленький…

У меня вдруг свело желудок, так что пришлось остановиться. Это был короткий спазм, и я быстро оправилась.

– Наверное, вы многих знаете лично, учитывая ваши… интриги…

Я снова остановилась, потому что желудок скрутило во второй раз.

– Что-то не так? – равнодушно спросил Янсен.

Я уже раскрыла рот, но в третий раз внутренности скрутило так резко и болезненно, что мне пришлось опуститься на одно колено.

До меня вдруг дошло. Я резко подняла глаза на Янсена. Он смотрел на меня совершенно безучастно.

– Генрих! – позвала я слабеющим голосом и оглянулась, но мне оставалось лишь беспомощно наблюдать, как пес захрипел и повалился набок.

– Хватит кричать, это всего лишь псина, – проворчал сенатор, оглядываясь по сторонам.

Он подал знак, и я увидела других людей, вероятно, скрывающихся мятежников.

– Нет, – выдохнула я.

Силы стремительно покидали меня, перед глазами все поплыло.

– Не тревожьтесь, Хелена, – рассеянно проговорил Янсен, дожидаясь своих сообщников. – Скоро все будет позади.

XXI

Суть вещей, составляющих мир

«Не знаю, утешает меня или ужасает тот факт, что всякий человек способен повлиять на ход земных событий».

Прорицательница Тереза Паулаускас

Я не понимала, куда меня волокут. Хоть яд и не лишил меня чувств, но сопротивляться я не могла. Живот скручивало в невыносимых спазмах, каждый мускул в теле горел, и я попеременно то сжималась в комок, то просто пыталась дышать.

Меня тащили на восток, мимо казарм. Похитители держались в тени безлюдных переулков, но мы едва бы вызывали подозрение. Со стороны все выглядело так, словно пара солдат помогала раненому или измученному – да хоть в стельку пьяному – товарищу добраться до казармы, да еще и в сопровождении сенатора.

Я старалась прийти в себя и сквозь приступы боли наметить в голове маршрут. Мы прошли пару домов по Петранской улице, после чего свернули в жилой квартал между Кларанской улицей и Гулической стеной. С этого момента я перестала что-либо соображать. Переулки сплетались в сплошной лабиринт, и в хаосе домов мои похитители, казалось, двигались наугад.

Здесь им тоже не встретилось ни единого препятствия. Зрелище, какое мы собой представляли, не вызывало среди жителей Совы никаких эмоций. За последние недели они насмотрелись и вытерпели такого, что вряд ли решились бы помочь – даже если бы заподозрили неладное. Под управлением Вонвальта аресты и похищения не прекратились, а, скорее, участились.

В конце концов меня внесли в какое-то здание. Я давно махнула на все рукой и лишь терпела боль и тихо оплакивала Генриха, к тому времени наверняка уже мертвого. Когда мы оказались внутри, я решила, что на этом все, но мы не прошли и половины пути. Преодолев пару ведущих вниз лестничных пролетов, мы двинулись по теплым сырым туннелям.

Меня понемногу охватывала паника, и становилось тем хуже, чем дольше продолжалось это блуждание под землей. Если до того у меня был хоть какой-то шанс бежать, то найти выход из этого лабиринта не представлялось возможным. Лишенная всякого чувства пространства, я впала в отчаяние. Одно дело погибнуть на поле боя, и совсем другое – быть заморенной где-то в подземельях.

Наконец меня завели в камеру, связали руки и завязали глаза.

– Не затыкайте ей рот, – услышала я холодный голос Янсена. – Если ее вырвет, она захлебнется.

Меня оставили одну по меньшей мере на час. Спазмы понемногу утихли, но меня мутило, и я обливалась потом. Стоило мне чуть успокоиться, и я снова напряглась, услышав, как со скрежетом провернулся ключ в замке, засов сдвинули, и открылась дверь. Меня подхватили два человека и перенесли, судя по изменившемуся эху, в просторный зал.

Меня грубо усадили на жесткий деревянный стул и сняли повязку с глаз. Я сидела в центре широкого, круглого зала со сводчатым потолком. Там не было естественных источников света, лишь факелы, закрепленные на стенах. Пол был выложен замысловатой мозаикой: узор из созвездий и других небесных тел. Приглядевшись, я поняла, что многие из них инкрустированы драгоценными камнями, и я задумалась, в каком же месте пол могут выкладывать самоцветами.

Свод покоился на колоннах из красного мрамора с белыми прожилками, и за ними тянулась галерея, украшенная причудливой лепниной. Сам по себе зал до жути напоминал другие тайные комнаты, в которых мне довелось побывать, включая святилище в Кераке. Их явно объединял общий архитектурный стиль.

Тишину нарушало лишь потрескивание факелов. От страха я не сразу заметила, что в зале есть кто-то еще. Я сразу распознала ярко-оранжевую мантию прорицателя. Он не мог меня видеть, поскольку был ослеплен при вступлении в Коллегию. Его обритую голову покрывала сетка татуировок, и мне сразу вспомнился кунагас Ульрих, правая рука леди Фрост. В руке он держал черный посох, увенчанный красным рубином в золотой оправе.

Прорицатель приблизился ко мне, бормоча что-то себе под нос. Этот человек принадлежал ордену, стоящему во главе Неманской церкви. Прорицатели занимались толкованием всевозможных пророчеств и предсказаний оракулов – не говоря уже об истинах неманской веры, изложенных святым Креусом, – и направляли церковь на духовном пути. Вонвальт был убежден, что этот благородный институт насквозь коррумпирован, как и любой другой орган в Сове, и у меня не было причин в этом сомневаться. Когда-то в их руках находились знания, хранившиеся теперь в Хранилище Магистров, и, конечно, Прорицатели затаили обиду на Магистрат.

Прорицатели всегда представлялись мне ненормальными, и этот человек подтвердил мои догадки. Казалось, он пребывал в каком-то состоянии религиозного экстаза, и я мгновенно