Столетний - Даша Бунтина

Пламя загорелось. Дым из трубы известил об этом. Обряд был завершен. Той больше не было на этой земле. Дым взмыл в небо, смешиваясь с низкими тучами. Тин пошла назад не оборачиваясь, ведь смерть остается позади, а впереди – жизнь. Только Тин не знала, что ждет ее впереди.

Все угощения в доме были съедены, либо их забрали с собой. Тин понимала, что для кого-то смерть Той стала благословением и сегодня чья-то семья впервые наелась досыта.

Когда все ушли и брат с сестрой остались одни на кухне, Тин села на циновку. Тур поступил так же. Он больше не пытался говорить, просто ждал.

– Той перед смертью сказала, что родители нас бы никогда не бросили и не поставили бы под угрозу нашу жизнь, ты понимаешь, что это значит?

Тур сглотнул слюну.

– Той многого не знала о них, – проговорил он.

– А может, как раз ты многого не знал, Тур?

Тин видела, какая борьба шла внутри Тура, видела, как он отчаянно хочет возразить, ведь этот мальчик верил, что продолжает дело родителей.

– Тур, ты понимаешь, что то, что вы делаете, ничего не изменит?

– Ты дура или говоришь так, потому что хочешь отсидеться?

Вопрос Тура резанул Тин, и она со всей силы ударила кулаком по полу.

– Вас согнали как крыс на Площадь, пока кто-то не прирезал Главу, или ты скажешь, что знал об этом? А? – За пустотой Тин возникла неконтролируемая ярость, ей хотелось тряхнуть Тура, ударить, привести в себя. Объяснить, что он просто пешка в этой игре.

– Значит, так надо было, – прозвучал тихий ответ, но глаза брата, как и сестры, пылали гневом.

– Кто убил Тяо? Тжи? Раз говорил, что не ты! – Тин подалась вперед, обхватив лицо брата, и разглядывала его, ища ответ.

– Да пошла ты, Тин, стремишься стать подстилкой этого Таша? Думаешь, со стороны не видно, как ты смотришь на него?

– Что? – Тин размахнулась, но остановила ладонь у лица Тура и провела по его щеке.

– Я же не смогу жить, если с тобой что-то случится, дурак ты набитый, Тур! Ты еще и Тжи втянул в это, как ты не понимаешь, эти восстания и бунты продолжатся до тех пор, пока Столетний вновь не обратит на нас свой взор и вместо трех провинций, что сейчас находятся в мятеже, не останется две!

Тур ухмыльнулся горько и по-детски надув губы.

Их прервал стук в дверь, и Тур вскочил, потянувшись к поясу. Тин мотнула головой и указала ему на заднюю дверь. Она ждала, что в любую минут к ним в дом ворвутся офицеры и заберут брата, но вряд ли бы они предварительно постучали. И Тин догадывалась, кто скрывается за этим стуком, и сжала листок у груди, она все еще не распечатала послание и, открывая дверь, увидела Таша.

Что-то в нем надломилось, и она видела это в его глазах, в том, как он смотрел в пол, как, и без того молчаливый, еще реже говорил что-то. Тин знала, что любила Тжи, но при виде Таша что-то происходило в ней, и этому нельзя было противиться. Они оба были сломаны.

Таш шагнул вперед, не дождавшись, пока Тин пригласит его. Какое-то отчаяние толкнуло его в спину, а Тин, услышав, как закрылась дверь позади, выдохнула. Но не успела она произнести и слова, как руки Таша коснулись ее талии, при этом взглядом он словно искал что-то в ней. Тин приоткрыла рот, не зная, что сказать, но говорить и не пришлось. Таш подался вперед и поцеловал. В этом поцелуе Тин вдруг забыла, где заканчиваются ее мысли и где начинаются мысли другого человека. Что-то странное объединило их, и на мгновение Тин показалось, что она видит что-то поистине страшное внутри себя или Таша. Но это что-то манило, заставляло ее отвечать, и Тин поняла, что не в силах бороться с тем напором, что горел внутри нее. Она потянулась и схватила Таша за рукава, прижимая к себе еще сильнее, ближе, не оставляя зазора или воздуха между ними. Они были единым целым, но это целое было страшно и ужасно. Тин не понимала, что это, но чувствовала, что это больше всего, что когда-либо было в ее жизни.

Халат скользнул по плечам, обнажив кожу, Тин передернула руками, и халат скользнул на пол, оставив ее обнаженной. Таш сильнее прижал ее к себе и втянул воздух у ее шеи, покрывая поцелуями предплечья, лицо, грудь. Мысли исчезли, оставив лишь безудержное желание обладать и отдавать. Тин скользнула рукой по спине Таша, и ей показалось, что кожа его была похожа не на человеческую, что какие-то зазубрины и ямы промелькнули под ее руками, а затем исчезли.

Руки легли на бедра, и Тин вскинула голову, забывая обо всем. Таш прошептал ее имя и нежно коснулся губами век, когда они лежали на татами. Тин повернула голову, встретилась с глазами цвета неба – и ужаснулась тому, что увидела. Какой-то образ промелькнул в ее разуме и исчез. Голову ломило со всех сторон, виски сдавливало. Тин смотрела на Таша и не верила тому, что ей привиделось мгновение назад.

– Все хорошо? – спросил он. Тин слышала о таком, но это не могло произойти с ней. Ведь Тин слишком взрослая.

– Все хорошо? – повторил Таш, поднимаясь.

Тин раскрыла губы и произнесла:

– Кажется, Оракул мертва…

Глава тридцать первая. Дороти

Провинция Эндов. Настоящее время

Со времени первого видения Дороти знала, как закончится ее жизнь. Она увидела это на третий год жизни во дворце, когда Столетний отрезал Альбарду язык. Это произошло в тот день, когда Дэниел впервые вошел в это здание как Главный Следователь, а Альбард поведал ему тайну о предсказании предыдущего Оракула. Тогда Столетний решил, что слуга слишком много знает и говорит, и решил, что слуга должен быть более сдержан, чтобы ни одна тайна не была разглашена посторонним.

В тот день Альбард едва не умер от потери крови, но Дороти выходила его. Альбард был единственным, кто знал обо всех предсказаниях Дороти. Она доверяла ему их, а он тайно записывал, чтобы, когда придет время, передать новому Оракулу. Столетний не знал, что люди вокруг него настолько устали от тирании, что были готовы жертвовать собой, лишь бы лишить его власти. Но время не всегда готово помогать в изменениях, порой требуется не одно поколение, чтобы что-то изменилось и река,