Столетний - Даша Бунтина

– Как тебя зовут? – Вопрос прозвучал неуместно и глухо.

– Таш.

Главный Следователь едва заметно вздрогнул и кивком отпустил Таша.

Глава тридцатая. Тин

Провинция Тэнси. Настоящее время

Год назад Тин боялась, что на обряд Последнего пути у нее не хватит средств для Той, а теперь провожала ее так, как никогда бы не смогла себе позволить.

Той лежала в комнате, в самом центре, в красивом шелковом платье белого цвета, как принято обряжать тех, кто отправляется в Последний путь.

В ее волосы было вплетено множество белых цветов. Ноги Той были прикрыты, вид ран от болезни не позволял надеть на нее красивые сандалии.

Во время обряда последнего пути принято радоваться и угощать всю улицу, которая будет провожать усопшего в последний путь. А затем тело понесут все выше, в северную часть клана, где на границе находится бывшее святилище, там тело сжигают.

– Ты должна гордиться собой, мое дитя, что с такими почестями провожаешь Той, – произнесла какая-то соседка, похлопав Тин по плечу.

Девушка отшатнулась и даже не поблагодарила. Ей показались такими нелепыми и ненужными эти слова.

– Пора. – Тин обернулась на голос Тура и остановила взгляд на руке, которую он протягивал, чтобы помочь ей встать. Руки Тин не приняла.

Той вынесли. По обряду это были мужчины, близкие дому семьи. Тур, Тжи и Теж. Майя стояла рядом с Тин и обнимала ее за плечи. Хоть Тин никак и не показывала своего горя.

– Идемте, она готова, – сказал Тур.

Тело вынесли из дома. На улице стояла небольшая группа людей, среди них Тин видела соседей, далеких знакомых. Все друзья Той уже умерли. Лишь один старик стоял, опираясь на палку, тот, кому Той предрекла скорую смерть вслед за своей женой, оказался крепче, чем она думала. Он был самым старшим из всех, и ему первому надлежало подарить что-то на прощание Той, чтобы она вошла в тот мир с тем, что принадлежало этому миру.

Осень вступила в права, и в руках у Туса Тин увидела хиганбану. Цветок, что сопровождал душу в тот мир. Красный, символизировавший жизнь, он был противоположностью белому одеянию Той. Старик медленно, опираясь на трость, подошел к Той и положил цветок на платье, открывая церемонию прощания.

По очереди начали подходить и остальные, а в благодарность на их дары Тур раздавал горстями рис. Так было принято.

Тин увидела Тора, он постарел. Следы отчаяния отпечатались на лице мужчины. Подойдя к телу Той, он вытащил красивую розовую ленту, завязал ее на указательном пальце Той. Затем подошел к Тин и, наклонив ее к себе, поцеловал в лоб. Тор едва сдерживал слезы, но плакать в Долине по умершим нельзя, ведь жизненный цикл не имеет конца.

«Как же», – думала Тин, глядя, как украшенное тело и лицо Той застыли с вечной печатью смерти на устах.

Тин винила себя в том, что оставила Той, побежала за Туром. Но самым ужасным было то, что она узнала на площади, и то, как это разделило ее жизнь на до и после. Тин не глядела ни на Тжи, ни на Тура. Она не могла смотреть на них как прежде, ведь если бы не этот мятеж, Той простилась бы с внуком, а может быть, лекарь и успел бы к их дому.

– Пора, – сказала Майя, и Тин сделала первый шаг по Последнему пути Той.

Женщины, замыкая процессию, затянули длинную низкую ноту, и звуки песни эхом разнеслись по улице. Это была традиционная песня прощания, что теперь звучала в южной части Тэнси крайне редко. Жители, упоенные звуком, выходили из домов.

Как звучит при рождении песня, так она же и отпускает в другой мир. Монотонные, стенающие звуки были наполнены тоской и смятением.

Со дня мятежа на площади был объявлен комендантский час. Но Таш помог добиться разрешения для Тин, и она впервые посмотрела на него иначе.

Майя и Теж пришли вместе с Тжи, они пытались поддержать Тин, но после всего она не хотела никого видеть. Она никому не рассказала о том, что случилось на Площади. Когда Тур пытался поговорить, не отвечала и думала лишь об одном, как уберечь его от грядущей беды.

Тур просил прощения, пытался что-то объяснить, но Тин закрылась от него, ото всех, кроме Таша. И это показалось странным даже для нее. Внутренне Тин понимала, что, если Тура поймают, никто, кроме Таша, не сможет помочь. Был ли в этом холодный расчет или что-то еще, Тин не понимала, но, когда он пришел к ней в дом выразить сочувствие, сжала ладонь и не нашла в себе сил поблагодарить. И тогда случилось то, что она до сих пор вспоминала со стыдом. Таш сделал шаг и обнял ее, он делал это так долго, что обычное утешение уже давно бы закончилось. Но было в этом объятии и то, что пугало Тин. Жгучее желание, чтобы эти объятия не прекращались.

Таш тоже был в процессии, но шел в отдалении с обычными жителями, которые не знали Той близко. А Тин не спускала взгляда с тела бабушки. Она не могла поверить, что та, кто рассказывала ей сказки, кто смеялась и была самым родным и близким человеком, умерла вот так, одна, брошенная всеми. И это останется с Тин навсегда.

На середине пути она увидела лежащий на дороге огромный букет хризантем. От кого они были – непонятно. По всем правилам любое подношение принималось семьей, и Тин, подняв их, водрузила в стопку других букетов. Но прежде увидела крохотный листок, приколотый к стеблям, Тин отколола его и незаметно спрятала в рукав. Она понимала, что тот, кто его положил, рассчитывал, что она первая увидит – по старшинству семьи. И вряд ли этот кто-то хотел, чтобы записку заметили другие.

Когда дошли до конца пути, остались только те, кто несли Той, и близкие.

Дальше полагалось положить тело на границе, недалеко от низкого белого каменного строения, откуда его уже заберут.

Тин и Тур, как единственная семья, остались у тела Той.

Тур со слезами на глазах коснулся края подола халата Тин, он искал руку сестры. Но та не шевелилась, было не время. Она следила, как шесть человек вышли из здания и направились в их сторону.

Работники в белых масках на лицах ступали совсем тихо. Отработанным синхронным движением они подняли тело над головами и занесли внутрь здания.

Печь внутри уже горела. Давно они не встречали усопших по всем правилам.