Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 - Евгений Алексеев

— Решетов ограбил этих барыг, — решился сказать я. — Отравил газом и обобрал.

Сибирцев замер с сигаретой в пальцах и повернул ко мне голову, на его физиономии лишь читался молчаливый вопрос. Так что я быстро объяснил:

— Когда меня привели в кабинет Решетова, он считал, что убьёт меня, поэтому не стеснялся. Двое его людей притащили здоровенный чемодан, битком-набитый пачками денег.

— Слушай, Олег, давай я тебя арестую. Ты такой ценный свидетель, что боюсь тебя уберут. Ладно, ладно, не бледней. Рассказывай, почему решил, что это деньги его гостей.

— Ну, во-первых, когда я тут песни пел перед гостями, ко мне подошёл один мужик, заказал одну. Вытащил пачку зелени. Она аптекарской черной резинкой была перехвачена. Ну и эту пачку я увидел в чемодане.

— Так-так. Значица ты у нас за бабло песни лабаешь? — коротко хохотнул Сибирцев, потом дружески хлопнул меня по колену. — Дальше давай. Выкладывай все, что знаешь.

— Ну а потом я на аукционе был. Там такие деньги крутились. Дай боже. Картина под Рокотова ушла за 7 тыщ.

Подполковник замер, выпучил так глаза, словно их изнутри кто-то выталкивал.

— Семь тысяч⁈ Ты шутишь что ли? За это бабло можно машину купить. «Жигули» последней модели. Кооперативную квартиру!

— Коля, а что ты никогда не присутствовал при аресте подпольных миллионеров? Не видел, сколько у них золота-серебра, валюты? Бриллианты, меха, техника.

— Не присутствовал. Это дело ОБХСС или КГБ. А вот ты откуда это знаешь, умник?

— Детективы разные читаю, — я попытался вывернуться, ощущая, как кровь хлынула к лицу, бросило в жар.

Разумеется, в советское время об этом никогда не писали в прессе, не показывали по телеку. Да и сам я об этом не знал. И только в постсоветское время это стали широко освещать. Особенно громким было «хлопковое дело», которое вели Гдлян и Иванов, следователи эти создали себе ореол славы, хотя потом стало известно, что вели дело они ужасно небрежно, конфискованные ценности не фиксировали толком, выбивали показания пытками, так что всех фигурантов потом оправдали. Громкое дело. Рашидов пообещал Брежневу сдать 6,5 миллиона тонн «белого золота», чего Узбекистан никак не мог вырастить и собрать. Приписки начинались с самого низа доверху. Возили пустые вагоны, по накладным набитые мешками хлопка. Вырубили все сады, детишки чуть не с первого класса собирали хлопковые коробочки.

— Детективы? — Сибирцев поскрёб подбородок, на котором уже выступила щетина, явно не поверив мне. — Ладно. И что ещё там продавали? На этом, как ты сказал? Аукционе?

— Предметы фирмы Фаберже, ювелирка. Деньги крутились громадные. Я там тоже купил безделушку.

Сибирцев загасил сигарету о ладонь, сунул в кулёк. Потом вытащил из большой сумки, стоявшей рядом, высокий термос и щедро налил себе в крышку ароматного чая с запахом мяты и чабреца, залпом выпил.

— Чемодана с деньгами мы не нашли. Видно, его куда-то припрятали, — он вздохнул. — Да, брат Туманов, нищие мы с тобой. Такими тут деньжищами ворочают. А мы только рядом. А ты бы не хотел таким богатым быть?

— Не хотел, Коля. Максимум — дом, тачка хорошая, мотоцикл. Но чтобы заработать всё честным трудом.

Сибирцев вдруг громко расхохотался, отбросив голову. Потом стал серьёзным, даже мрачным.

— Честным быть это хорошо. Совесть не мучает. Да только… — он безнадёжно рукой. — Ладно, вот тебе пропуск. Дуй к своей крале.

— Я в школу поеду. У меня там дел невпроворот. Слушай, а у меня на машине заднее ветровое стекло отсутствует. Охрана меня не остановит из-за этого?

— Туманов! С моей подписью тебя не остановят даже в Кремле. Давай, жми на педали.

Я не поверил Сибирцеву, и когда подкатил на своей тачке к фанерной будке пропускного пункта, меня непроизвольно бросило в жар, потом в холод. Из будки вышел коротко стриженный охранник в темной куртке, форменные штанах. Оглядел придирчиво мою машину и скомандовал:

— Пропуск!

Я протянул ему бланк, который заполнял Сибирцев. И уже готовился сдаться, чтобы меня арестовали и нацепили наручники. Но парень вдруг расплылся в доброжелательной, даже в чем-то заискивающей улыбке, приложив руку к виску, гаркнул:

— Езжайте, товарищ Туманов! Счастливого пути!

Я завёл мотор и рванул по дороге вниз, свернул на шоссе, а оттуда домчался до своего дома. Все ещё не веря своему счастью, что живым и невредимым вырвался из этого ада.

Подкатив машину к своему гаражу, задумался о том, что ездить без заднего ветрового стекла все равно довольно стрёмно. Но тут меня осенила идея. Вспомнил, что где-то завалилось с незапамятных времён несколько здоровенных листов оргстекла. Видно, мой предшественник стащил их откуда-то со стройки. Так что я нашёл один лист, он оказался чуть больше, чем нужно. Вырезал по контуру, нагрел горелкой, согнул края и присобачил на клей, закрыв дыру. Издалека так оно вообще выглядело, как обычное, чуть мутноватое стекло. Удовлетворённый своей работой, взлетел на шестой этаж, в квартиру, выгреб все продукты из холодильника, захватил кофе, крупы, сахар. Все уложил в рюкзак. В сумку сунул стопку постельного белья, одежду моей Людки, и кое-что для Бориса. По комплекции мы почти совпадали, только он был пониже меня, и шире в плечах.

Уже совсем рассвело, майское солнце заливало мир нежным теплом, в открытое окно водителя врывался кружащий голову аромат цветущей зелени, лип. Тополи засыпали все вокруг белым пухом. Поток на Ленинградке увеличился, но я с лёгкостью обгонял все эти «Жигули», «Москвичи», фургоны с надписью «Хлеб», «Молоко», но несмотря на яркий день с небом, по которому тёк тончайший флёр облаков, почему-то сосало под ложечкой. Приеду и не найду Марину. Так что я промчался, как ветер по серпантину, оставив машину у ворот, влетел в дом. И крикнул:

— Марина! Борька!

И только мёртвая тишина, заставившая на миг замереть сердце, в ответ. И ноги подкосились, так что пришлось схватиться за стену. Я выскочил наружу, обежал дом и тут с облегчением увидел девушку, она с задумчивым выражением, качалась на длинных садовых качелях, подвешенных под двухскатным навесом на больших цепях, а Борис курил, развалившись рядом на пожелтевшем пластиковом стуле.

Они разом обернулись на меня, заметив моё растерянное лицо, Марина вскочила с места, бросилась ко мне, обхватив за талию.

— Что случилось, Олежек? Ты почему такой встревоженный?

— Да ничего не случилось, зайка, — я взял мягко